Человек в движении
«Главное — привлечь внимание людей, — постоянно твердил я себе. — Ты заставляешь их задуматься. Вслушайся в эти приветственные возгласы, посмотри на эти лица и запомни все это. Но если бы к этой озабоченности еще бы и деньжат, мы бы вовсе не возражали».
Перед нами была новая и далекая цель, неподвижно маячившая вдали, и нас от нее отделяло всего лишь пространство континента: этой целью был Майами в штате Флорида — последняя остановка на первом этапе осуществления моей мечты. Если я доберусь до Майами, то всем тем, кто сомневался и говорил «поживем — увидим», придется признать, что у нас есть шансы осуществить задуманное. От Ванкувера к Сан-Диего, а потом через всю территорию Соединенных Штатов к Майами. Если мы сумеем сделать это, то никто не посмеет назвать нас кучкой людей, замахнувшихся на невозможное. Мы станем серьезной экспедицией, поставившей перед собой выдающуюся цель.
Итак, стиснув зубы, мы двинулись к намеченной цели. Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Техас, Луизиана, Миссисипи, Алабама, Флорида — мы вгрызались в эти штаты, в один за другим, пока не проходили их насквозь, видели Америку такой, как это удается мало кому из американцев, и по мере продвижения вперед узнавали многое о самих себе.
Легких участков на этом пути не было. Войти в обычный повседневный ритм было само по себе достаточно трудно. А удержать взятый темп было еще труднее. Тим, Дон, Ли, Аманда (она присоединилась к нам в Фениксе) и я ехали в автофургоне, Нэнси мчалась гонцом впереди, помогая заранее оповестить прессу и организовать приемы к нашему прибытию. Но всем приходилось сражаться с непогодой, мне — с каталкой и с собственным телом, а временами мы все сражались друг с другом. И надо всем довлело ощущение угнетающего однообразия. Где это мы — в Аризоне или в Нью-Мексико? Вскоре мы с трудом могли определить разницу, да нас это особенно и не волновало.
Вставали мы затемно. Потом грузились в дом на колесах и выезжали на место старта. Затем я пересаживался в каталку, и начинался этап в 24 мили с короткими остановками после 8-й и 16-й миль. Потом двухчасовой отдых. Потом снова 24 мили в кресле с двумя маленькими остановками. Потом снова двухчасовой отдых. Потом снова в кресле, но уже 23 мили. Во время каждой остановки я валился на кровать в доме на колесах, а Аманда тем временем обкладывала льдом мои плечи и локти, чтобы я был в форме к очередному этапу. При этом — постоянные встречи с журналистами. И при этом не забывать улыбаться.
Затем — регистрация в отеле или в мотеле. После этого — звонки домой, чтобы проконтролировать работу сотрудников оффиса. Затем нужно поесть — либо заказать еду в номер, либо проглотить что-нибудь питательное из того, что, согласно программе, ребята готовили на кухне в доме на колесах, или воспользоваться очередным «большим маком» из системы Мак-Дональд’с, или цыпленком Манаггета, или заказать пиццу или картонку с едой из китайского ресторанчика, великое множество которых разбросано по всей стране.
Затем — сон (начиная с полуночи, если повезет). Подъем в пять утра, и все повторяется снова… и снова… и снова.
Это только моя часть программы. У экипажа хватало своих обязанностей.
Рабочий день у ребят фактически начинался вечером накануне, после ужина, когда им приходилось решать проблему подгонки и выбора кресла в зависимости от того, как я чувствовал себя днем накануне. И зачастую им приходилось возиться с креслом до половины третьего утра. При этом они должны были вставать за полчаса до меня, чтобы уложить снаряжение, приготовить завтрак или заготовить лед, которым позднее в тот же день придется обкладывать мои плечи. Потом двое из них, те, что будут ехать в доме на колесах во время очередного этапа, постараются добрать немного сна — один ведет машину, другой тем временем подремывает. Но и подремать-то толком ему будет некогда — ведь нужно готовить еду и кипятить воду, да так, чтобы все поспело вовремя к моим остановкам на отдых — ведь любая самая маленькая задержка вела к прочим маленьким задержкам, а все вместе они приводили к сокращению времени на вечернюю подготовку, к сокращению времени сна, а значит, отражались на нашей готовности к следующему дню пути.
Спать нужно восемь часов? Да кто это вам сказал? А как насчет пяти или шести?
У нас была инструкция, обычная инструкция типа путевого журнала, которую мы составили еще в оффисе и в которую мы включили перечень действий с учетом всех возможных и невозможных ситуаций, которые теоретически могли возникнуть у нас в пути. Журнал этот получился толстенным, словно всемирный телефонный справочник, и пользы от него было мало, поскольку он писался там, а мы были здесь.
Итак, у нас были предписания и списки на любой случай: состояние дорожного покрытия, скорость преодоления подъемов, темпы прохождения маршрута, погодные условия, тип используемой каталки, устранения поломок и регулировка кресла, изменения положения сиденья, графики состояния моего здоровья (в них учитывалось мое самочувствие до, во время и после очередного этапа с соответствующими рекомендациями на случай возникновения тех или иных проблем и соответствующего лечения). Сюда же входил график встреч с представителями средств массовой информации, перечень фамилий людей, которым мы должны были выразить благодарность во время предстоящих остановок в пути (все они были выписаны на карточки в алфавитном порядке, с тем чтобы они были у меня всегда наготове во время моих благодарственных речей), здесь же были предписания, как действовать во время посещений школ и при пересечении границ, список наших добровольных помощников («Я хочу особо отметить помощь компании «Телефоун пайонирз», Управления пожарной охраны и начальника полицейского управления г-на такого-то, возглавляющего полицию такого-то графства, за оказанную нам неоценимую помощь»), перечень распределения подарков и т. д.
Но сколько бы мы списков ни составляли, сколько бы заранее ни планировали и как бы ни старались все предусмотреть, все это имело самое отдаленное отношение к тому, что нас ждало в действительности.
Ну кто, например, мог предвидеть, что нам потребуется должность Почетного сушителя белья?
Нам катастрофически не хватало одежды на случай дождя, и, когда погода портилась и становилось холодно, мне приходилось делать остановки через каждые 7–8 миль. И всякий раз, залезая в автофургон, нужно было переодеваться во что-нибудь сухое. Соответствующей одежды у нас попросту не хватало, к тому же в доме на колесах не было ни стиральной машины, ни сушилки. Но ведь в нем есть печка! Натянув веревку над приборным щитком, мы развешивали на ней перчатки, носки и вязаные шапочки, включали отопитель и таким образом их высушивали. Тот, кто сидел рядом с водителем, должен был их переворачивать, следить, чтобы все просыхало с двух сторон, снимать высохшие вещи и развешивать мокрые.
А каково при этом было следить за приборами на щитке управления, если учесть, что все пространство кабины было занято еще и веревками, с которых свисали сохнущие подштанники, — через них приходилось пробираться, чтобы пройти из одного конца автофургона в другой, не говоря уже о постоянном запахе испаряющегося пота. Мы держали окна открытыми, невзирая на холод снаружи. Иначе при включенном на полную мощь обогревателе в машине становилось жарко, как в теплице, и окна запотевали. И к тому же кругом было грязно.
Самое смешное, я не нашел никаких советов на подобный случай в нашем путевом журнале.
А как насчет положения с водителями? Боюсь, я им устроил не жизнь, а сущий ад. Перед ними и без того стояла трудная задача — они должны были вести машину на достаточно близком расстоянии позади меня, чтобы какой-нибудь автомобиль во время обгона не мог неожиданно выскочить сбоку и вообще не снес меня с пути вместе с креслом, и при этом на достаточном удалении, чтобы не сотворить со мной подобное, если я вдруг решу сделать неожиданную остановку. По словам Аманды, я вел себя словно дирижер — то махну им — мол, давай ближе, — то наоборот — держись подальше, — при этом я то и дело оборачивался назад то через одно плечо, то через другое и подавал им знаки, смысл которых им был непонятен. Они также должны были следить за спидометром и отмечать пройденное расстояние между началом этапа и следующей остановкой, чтобы мы не проскочили мимо нее. И это при изматывающей скуке, когда приходилось вести машину через весь континент со скоростью семь или восемь миль в час.