Ухожу на задание…
Пришельца из города Сулейман встретил с подчеркнутым радушием. Сказал, что знает о нем, имеет приказ оказывать всяческое содействие. Предложил отдохнуть в хижине пастуха, которую занимал сам (его люди располагались в нескольких пещерах). Почтителен был до приторности, величал Махмата не иначе, как «дорогой гость». Но едва заговорили о деле, развернув новую, хрустящую карту американского производства, Сулейман позволил себе не согласиться с доводами Махмата, выразил сомнение и даже недовольство.
— У меня в отряде десять групп по пять-шесть человек. Вместе с ячейкой управления — семьдесят бойцов. Из них половина специально обучена минированию дорог и населенных пунктов. Наша задача и наша тактика определены командованием. Взрывы на шоссе, засады, уничтожение боевых машин и транспорта.
— Я хочу именно этого, — сказал Махмат.
— Мы уничтожаем отдельные бронеединицы и автомобили, а вы говорите о большой колонне русских грузовиков. У большой колонны будет сильное охранение, ее прикроют с воздуха. Мы получим ответный удар после первых же выстрелов.
— Речь идет не о нападении. На пути колонны два перевала. Ближний перевал мы успеем заминировать, сделать непроходимым, если послать людей прямо сейчас, чтобы они успели опередить колонну.
— Далеко. Трудно.
— Мы обязаны сделать это, — твердо произнес Махмат. — Мы должны закрыть перевал, иначе нам не простят.
— Было бы чего прощать, — пренебрежительно поморщился Сулейман, измеряя еще раз расстояние по карте. — Не успеем.
По голосу Сулеймана понял Махмат, что командир отряда торгуется, хочет заполучить за эту операцию как можно больше.
— Нужно успеть! — решительно повторил Махмат. — В крайнем случае обстреляем и задержим колонну на подступах к перевалу.
— А охранение?
— Пошлите две группы с гранатометами и минометами. Что важнее: операция или десяток ваших людей, которых мы можем набрать в любом кишлаке?
— Кто захочет подставлять свою голову, не видя в том смысла? Вам известно, дорогой гость, какие сейчас расценки? За уничтоженную автомашину платят не так уж много. За бронетранспортер — восемьдесят тысяч афгани. За танк — сто тысяч. Есть смысл рисковать. Машины рвутся на минах — мы получаем деньги. Такая наша работа. Теперь мы готовимся сбить вертолет. У нас есть переносное зенитное орудие, мы хотим пробраться ближе к аэродрому. Руководство обещает за уничтоженный вертолет миллион афгани. Целое состояние! — Сулейман возбужденно потер руки. — И если командование предлагает такие деньги, значит, это очень важно… Мы постараемся. С большими деньгами можно поехать куда угодно, хоть во Францию, хоть в Америку, пожить в свое удовольствие. А вести бой нам невыгодно. Бой дает много потерь и мало доходов. Зачем мне терять специально обученных минеров-подрывников?
— Сейчас особый случай.
— Хорошо, дорогой гость, я пошлю людей на перевал ставить мины. Я сам пойду с ними. Но задержать русских в долине не в наших силах.
— Очень прошу тебя, Сулейман, остаться здесь и руководить всей операцией. Никто не знает лучше тебя людей и местные условия. У тебя есть рация?
Сулейман ответил помедлив, поколебавшись:
— Радиостанция неисправна.
Махмат понял, что с радиостанцией все в порядке, но Сулейман, как и многие моджахедины, не хочет ее использовать. Не только из-за боязни, что противник запеленгует передачу, определит местонахождение отряда. Перейдя границу, оказавшись в Афганистане, моджахедины получали самостоятельность, действовали по своему усмотрению, избегая столкновений с войсками. А будешь поддерживать связь с Центром, тебе навяжут невыгодные, опасные дела. Если приказ получен, его надо выполнять. Так лучше не получать.
— Эти радиостанции… — притворно вздохнул Сулейман. — В походе они ломаются, а у радистов нет опыта.
«Ты хитер, но меня не проведешь!» — подумал Махмат. А вслух сказал тоном, не терпящим возражений:
— Радиограмму мою отправить сегодня!
— Мы попробуем, — усмехнулся Сулейман. — Мы поищем возможность.
На несколько секунд он снял свои большие темные очки, и Махмату показалось: где-то видел этого человека! Или очень похожего? И я видел недавно. Но при каких обстоятельствах? Широкие прямые брови. Малоподвижное, с резкими чертами лицо хазарейца…
— Что в машинах? Что везут русские? — спросил Сулейман.
— Рис, — коротко ответил Махмат, продолжая напряженно припоминать: где? когда?
— Только и всего? — не скрыл разочарования Сулейман. — Это не военный груз. Мои люди будут огорчены. Что нам за это заплатят?
— Ошибаешься. У русских очень опасный груз. Обещаю, что за каждую уничтоженную машину вы получите, как за бронетранспортер.
— Я передам это обещание минерам и скажу, чтобы они постарались.
— Скажи, — согласился Махмат. И спросил неожиданно: — Кто твой отец?
— Отвечать не обязательно? — насторожился Сулейман, — Я же не интересуюсь, дорогой гость, твоим настоящим именем.
— Ты учился и Кабуле? Тебе помогал старший брат? — напористо продолжал Махмат, по недоумению, по растерянности молодого человека видя, что не ошибся.
— Мы поговорим об этом, если вернемся туда, — показал Сулейман и сторону Пакистана.
— Можно и так, — удовлетворенно произнес Махмат, чувствуя, что упрочил свое положение. — Теперь ты понял: я знаю гораздо больше того, чем ты предполагаешь. И чтобы избежать ошибок, во всем слушай меня.
— Хорошо, — согласился Сулейман, но голос его прозвучал раздраженно и глухо.
«Он с нами до первого резкого поворота, — решил Махмат и, ведя разговор, не переставал думать о собеседнике: — Отец его, конечно, дехканин, в лучшем случае дуканщик. Старший брат сумел получить образование, поднялся над своим кругом. Он — гордость семьи. Заботился о младшем. Работал за двоих, а младший рос баловнем. Ему все прощалось… Учиться в Кабуле нелегко, денег мало, а без них нет удовольствий. Протянул год-другой. Кто-то предложил хороший заработок. Вроде бы за пустяки. Листовки спрятать или патроны. Запутался в долгах. Пригрозили разоблачением, переправили в Пакистан. Образованные люди там очень нужны. А молодой человек оказался сообразительным, практичным…»
— Радиограмма в Центр и минеры на перевал — это немедленно! — распорядился Махмат. — Две группы ночью выдвинуть к дороге. Пусть ведут наблюдение. В случае необходимости обстреляют и задержат колонну. Наш командный пункт здесь. Я сказал все!
Сулейман четко повернулся, как настоящий военный, и вышел из хижины. Теперь он сделает, что требуется, — Абдул Махмат был в этом уверен.
4
Медицинские сестры Павлина Павленко и Антонина Рамникова считали себя старожилами военного городка. Еще бы! Прибыли сюда, в Афганистан, еще в прошлом году. Теперь-то медики в сборных домах разместились, с водопроводом и электричеством, а тогда были большие палатки, отапливаемые железными печурками. Не очень согреешь такую палатку зимней ночью, когда дует с далекого Гиндукуша ледяной ветер. В бочке вода замерзала. Девушки не ныли, не жаловались. Добровольцами ведь приехали. Думалось, ждут их выдающиеся события, подвиги, но здесь была почти та же самая работа, что и в обычной больнице. Травмы, ожоги, переломы. Только пациентов поменьше, да все сплошь молодые парни, неохотно воспринимавшие осмотры, лечебные процедуры. Однако привозили и раненых, чаще всего пострадавших от мин, и тогда девушки трудились, забывая о времени.
Весной в военном городке впервые устроили танцы. При острейшем дефиците представительниц прекрасной половины рода человеческого девушки вынуждены были танцевать, не считаясь с усталостью. Легли спать позже обычного. А среди ночи их разбудили — срочно потребовалась помощь. Наскоро умывшись, Павлина и Тоня отправились по вызову в операционную. У худенькой хрупкой Антонины слипались глаза, рослая и выносливая Павлина за руку вела подругу через плац.
Вошли в ярко освещенный операционный блок — и сонливости как не бывало! На столе, на белой простыне, лежала афганская девочка, не подававшая признаков жизни. Ее нашли разводчики в далеком кишлаке, в полуразрушенном доме, рядом с мертвой, изувеченной взрывом женщиной. На правой руке девочки были отсечены пальцы. Четыре (кроме большого) — по самое основание. Афганский фельдшер, оказавший ей первую помощь, остановил кровотечение, обработал рваные осколочные раны на бедре. Советские вертолетчики быстро доставили девочку в город, ее отвезли в больницу. И там обнаружилось самое опасное — проникающее ранение живота. Не нашлось медика, который взялся бы оперировать едва живую пациентку. Не делали в той больнице сложных операций. И тогда обратились к советским хирургам.