Наш секрет (СИ)
— Жаль, Саша.
Я вскидываю подбородок и мысленно проклинаю всех членов нашей общины. Каждого, кто ступил на эту кривую дорожку и потащил за собой целые семьи и маленьких ничего не смыслящих детей. Двадцать чертовых лет они превозносили искусного шарлатана до уровня бога! А тот не обладал никаким талантом, кроме как вводить людей в заблуждение.
— А мне ничуть не жаль, — отвечаю резко.
— Не думал я, что жена моего младшего и любимого сына окажется продажной дрянью.
— Что вы себе позволяете?!
Я захлёбываюсь от негодования! С силой сжимаю пальцы в кулаки, начинаю дрожать. Я любила Костю и была ему хорошей женой. Михаил понятия не имеет, что младший сын последние годы своей жизни презирал родного отца. И раз за разом разоблачал его мошеннические схемы.
— Когда Костя брал тебя замуж я и подумать не мог, что однажды ты отречешься от своей семьи.
— Я не собиралась отрекаться от семьи!
— Ты хотела сбежать. С чужаком, — напоминает целитель Михаил. — А сбежать с чужаком это означает автоматически выйти из общины.
К глазам подкатывают слёзы, я держусь из последних сил. Меня не наказывают физической расправой, но уничтожают морально. Кажется, будто я по кусочкам рассыпаюсь. Каждый раз, когда меня пытаются лечить от «зависимости».
Три дня назад я и помыслить не могла, что окажусь в этом чудовищном месте. В месте, где исцелили моего отца и многих-многих других членов общины. Условия здесь оказались вопиющими. Мало того, что меня удерживают против воли, так ещё и запирают на замок в тесной комнатушке размером два на два. Кормят водой и хлебом и приказывают молиться. За неповиновение — голодание и прессинг.
Господи, я вообще не должна была быть здесь! За что?!
Три дня назад мать выписали из больницы. Она попросила сопроводить её на встречу к Варламовым. Мой самолёт улетал глубокой ночью, а мать была немного ослаблена, поэтому я согласилась. Когда отец вез нас на своём жигуле за город, я мягко призналась родителям в том, что полюбила мужчину и лечу в столицу, чтобы поддержать в сложный для него период. Разложила по полочкам, донесла всё, что хотела. Спокойно, без истерик. Без обвинений и упрёков. Подала как факт.
На меня не кричали. Наверное, где-то в глубине души понимали, что я давно вышла из-под контроля. По крайней мере мне тогда так показалось. И зря.
В доме у Варламовых было шумно и людно. Присутствовал Давид с женой и детьми, а также Николай, отчего мне становилось не по себе. Особенно, когда он украдкой провожал меня плотоядным взглядом и облизывал губы.
Помню, как вышла в комнату, чтобы позвонить Ивану. Он долго не снимал трубку, после чего я отключилась и двинулась к двери. Услышав в коридоре приглушенный голос Давида почему-то не торопилась покидать убежище. Он говорил о страшных вещах. Верующий человек. Сын целителя и основателя общины. Его правая рука. Давид говорил о шлюхах, долгах и ворованном товаре. Последний он хранил на складе Северова.
Я тут же набрала номер Ивана в третий раз, но вместо его голоса услышала истеричный голос Алины. Она возмущалась и кричала. Спрашивала по какому поводу я смею звонить на этот номер? На номер, на секундочку, моего мужчины! Помню, как возмутилась и жутко обиделась на Северова. За то, что позволяет своей бывшей без спросу трогать свой мобильный! За то, что не я, а она рядом! Меня он отказался видеть. В глубине души я всё понимала и не верила в ту ересь, что несла обиженная девушка. Алина твердила что-то о воссоединении и втором шансе. Но объяснения я, конечно же, хотела тогда услышать от Ивана лично.
Написав предупредительное сообщение Северову, вернулась за стол. А дальше начался какой-то сюр! Присутствующие стали прямо обсуждать мою предстоящую свадьбу с Николаем. Подшучивали над нами, доброжелательно улыбались. У меня от злобы всё внутри лопалось, ломалось. Я отчаянно пыталась доказать, что замуж не собираюсь! На что целитель Михаил попросил меня ненадолго выйти из-за стола для важного разговора. А дальше… дальше происходило всё будто в страшном сне. Я оказалась в дурацком лазарете по наводке собственной матери, которая попросила Варламова-старшего как-нибудь повлиять на мой выбор. Исцелить от неправильной и губительной любви к мужчине.
— Выходи, Саша, — наконец произносит Михаил, кивая на дверь.
Резко поднявшись с места, я надеюсь, что меня выгонят отсюда к чертям. Дадут свободу. Потому, что грешница. Потому, что неповинуюсь. Потому, что отказываюсь от чудодейственного лечения и молитв. Я просто хочу к Ване. К такому родному, уютному и горячему. Чтобы согрел и утешил. Я просто хочу спокойно жить. Любить и быть любимой. Что в этом, чёрт возьми, плохого?
Варламов выводит меня в узкий коридор и, придерживая под локоть, тащит за собой. С каждой секундой я начинаю понимать, что никто не собирается меня отпускать. Всё намного-намного хуже.
Я оказываюсь в просторной комнате со старым кухонным гарнитуром. Здесь грязные окна и занавески, обеденный стол с испачканными в соусе тарелками. На потолке висит не люстра, а лампочка. Она постоянно мигает отчего начинают быстро уставать глаза.
— Садись, — кивает Варламов на стоящую посреди комнаты табуретку.
Мне показалось, что кто-то пытался встать на табуретку и поправить лампочку, но нет. Табуретка предназначалась для меня. С самого начала.
— Зачем? — спрашиваю настороженно.
— Саша, не заставляй меня делать тебе плохо или больно. Всё, что сейчас происходит — ради твоего же блага. Проводя время с молитвами и не отвлекаясь на мирские дела, ты очищаешь душу и вновь возвращаешься к тому, с чего начинала.
Михаил усаживает меня на табуретку, словно маленькую. Начинает что-то искать в ящиках кухонного гарнитура. Всё что я могу — это плакать. Тихо, почти беззвучно. Ощущая как слёзы быстро-быстро катятся по моим щекам и попадают на платье, оставляя на нём темные мокрые пятна.
— Я ведь помню тебя совсем маленькой, — продолжает Варламов. — Четыре с половиной было Сашеньке, когда отца ко мне привели. Как ты просила меня о помощи! О! Глазки-бусинки были наполнены слезами. Папа ведь пропащий человек. Вылечите его, пожалуйста!
Я шмыгаю носом и с ужасом замечаю, как Михаил достает из ящика ножницы. Большие такие. Почти как садовые.
— Папа твой провёл у меня четыре недели! Четыре, Саша. Выдержал, не сломался. А зависимость у него была ой какая сложная! Твоя полегче будет.
Варламов подходит ко мне, я зажмуриваюсь. Чик-чик-чик… Он действует спокойно и хладнокровно, в тот момент, когда у меня сердце разрывается от вопиющей несправедливости и боли. Я не должна здесь быть. В этой страшной сырой лачуге! Я должна быть с Иваном. В его надежных и сильных объятиях. И обязательно буду. Наверное, именно этот факт и не даёт мне шанса, чтобы сломаться.
— Красота в твоём случае губительна, Саша, — заключает Михаил, после чего отводит меня в комнатушку и закрывает дверь на замок.
Я обессиленно падаю на кровать и ощупываю свои волосы. Они стали короче. Намного-намного короче. Мои длинные волнистые волосы, которые я унаследовала от бабушки. У той в молодости была густая коса ниже пояса. И цвет волос точно, как у меня — светло-пшеничный.
После моря пролитых слёз я пытаюсь утешить саму себя. Это ведь не самое страшное, что может произойти в жизни. Волосы отрастут, а я обязательно выберусь из заточения. Пока не знаю как, но выберусь! Возможно, мама одумается. Быть может, отец. Вспомнит, как ему было сложно не тронуться здесь умом.
Глава 75
* * *Через час мне приносят ужин. Очень щедрый по нынешним меркам, потому что вместо воды чёрный чуть подслащенный чай. Сначала мне хочется швырнуть алюминиевую кружку в лицо Михаила, но я сдерживаюсь изо всех сил. Скалюсь (улыбаться не получается) и принимаю всё, что дают. Будет глупо лишиться и этого. Мне мало еды. Желудок часто сводит от голода, а голова постоянно кружится. Так и умереть недолго. А я жить хочу. В такие моменты остро ощущаю, насколько сильно.