Мой милый звездочет
— Так вы действительно хотите продать меня, словно я какая-нибудь вещь? — с горечью воскликнула потрясенная Вэла. — Что ж, в таком случае вы будете жестоко разочарованы! Возможно, сэр Мортимер и богат, но он самый отвратительный и гнусный старикашка на свете! Я скорее умру, чем выйду за него замуж!
— Тогда умирай! — с безжалостной легкостью отвечала мачеха. — Но только после того, как он наденет тебе на палец обручальное кольцо!
Наступила тишина, потом Вэла решительно и громко заявила:
— Этого никогда не будет! И вы можете делать со мной все, что хотите, но так и знайте, я ни за что и никогда не выйду замуж за этого ужасного, развратного негодяя.
— Ну, если он такой развратный, — в голосе мачехи послышалась явная издевка, — то тебе просто крупно повезло, что он еще предложил тебе выйти за него замуж. Такие деньги он мог бы вполне заплатить за то, чтобы ты стала всего лишь его любовницей.
Думаю, он все же не так плох, как ты о нем думаешь.
На это у бедняжки Вэлы не нашлось что ответить, она только изумленно ахнула. Через мгновение ее мачеха вновь заговорила:
— Я уже как-то обещала выдрать тебя хлыстом, и, поверь, я не шутила! Так вот, обещаю тебе выполнить угрозу, если осмелишься устроить подобную сцену, когда мы приедем в Хэвингтон-холл. А уж там-то ты отведаешь хлыста в полную меру. И даже не пытайся сбежать от меня до того, как мы туда приедем. Слуги следят за тобой!
Она замолчала, видимо, ожидая ответа, но, не дождавшись, заговорила сама:
— Я не так уж глупа! И я прекрасно понимаю, зачем ты приказала груму отвести твою лошадь на выгул, а не в стойло. Поэтому я просто запру тебя здесь, в твоей комнате. И если ты не собираешься переломать себе ноги, выпрыгивая из окна, то лучше тебе дождаться, когда я завтра утром приду за тобой.
— Утром или ночью, завтра или послезавтра, я никогда не стану женой сэра Мортимера!
Не успела Вэла закончить, как раздался громкий звук пощечины, а одновременно с ним — испуганный возглас девушки.
— Это мы еще увидим! — В голосе мачехи прозвучала мрачная решимость, которая показалась герцогу весьма зловещей.
Затем он услышал, как кто-то прошел по комнате быстрым, решительным шагом. Громко хлопнула дверь, а вслед за тем раздался звук поворачивающегося в замке ключа
Наступила тишина, которая показалась герцогу вечностью. Потом он услышал, как скрипнула кровать, словно кто-то с размаху бросился на нее. И через несколько мгновений раздались тихие, приглушенные рыдания, видимо, Вэла горько плакала, уткнувшись лицом в подушку.
Только тут герцог обнаружил, что все это время просидел, застыв с сапогом в одной руке. Сцена в соседней комнате, которой он только что стал невольным свидетелем, вызвала его откровенное любопытство и живейшее участие.
Человек, о котором шла речь, был ему немного знаком. Герцог несколько раз встречался с сэром Мортимером Хэвингтоном на бегах, к тому же тот, так же как и его светлость, был членом Уайтс-клуба.
Это был огромный, толстый человек около пятидесяти лет, крайне неприятной наружности, пользующийся самой дурной репутацией. Словом, он относился к тем людям, знакомство с которыми герцог считал для себя весьма нежелательным.
Он был владельцем нескольких лошадей, участвующих в бегах, и о том, как он обращался со своими лошадьми, рассказывали такие истории, которые не делали ему чести.
Сэр Мортимер также много и рискованно играл в карты, причем никогда не умел достойно проигрывать. Из глубин памяти у герцога выплыл рассказ Фредди, когда тот с большим презрением говорил о нездоровых вкусах сэра Мортимера по части женщин.
Герцог знал, что в Лондоне существуют такие заведения, где некоторые джентльмены, которых он никогда бы не хотел видеть среди своих друзей, предаются весьма странным и порой отвратительным эротическим развлечениям.
В домах для удовольствий с более солидной репутацией, если здесь, конечно, применимо это слово, никогда бы не позволили себе ничего столь неестественного. Сам герцог с большим презрением и жалостью относился к тем, кто предпочитал удовольствия столь низменного сорта.
И сейчас ему припомнились какие-то разговоры о том, что Хэвингтон как раз и принадлежал к такого сорта Людям. Говорили, кажется, что он предпочитал соблазнять или брать силой совсем молоденьких девушек, с которыми обращался совершенно безжалостно, потакая своим садистским наклонностям.
Теперь герцог был почти уверен, что правильно понял слова мачехи Вэлы о том, что сэр Мортимер сумеет сломить характер своей будущей жены, а также намеки насчет хлыста. Это странным образом взволновало герцога, вызвало в нем отвращение и негодование. Не было на свете ничего, что бы герцог ненавидел больше, чем жестокость в любых ее формах.
Он сам был безжалостен в отношении своих грумов, которые грубо или хотя бы недостаточно заботливо обращались с лошадьми, а однажды собственноручно отхлестал одного из лесников, когда увидел, что тот жестоко избивает собаку, а затем без всякой жалости выгнал его из своего поместья.
Мысль о том, что эта Вэла, кем бы она ни была, должна будет подвергнуться жестокому обращению и, возможно, издевательствам со стороны ненавистного ей Хэвингтона, показалась герцогу совершенно недопустимой. Он должен что-то предпринять, чтобы предотвратить это!
Не отдавая себе отчета в том, что делает, герцог вскочил с кровати и подошел к запертой двери. И только тут ему пришла в голову мысль, а какое, собственно, право имеет он вмешиваться?!
В конце концов, что бы ни случилось с этой неизвестной ему девушкой, это не его дело.
Ведь это была простая случайность, что он оказался сейчас здесь и услышал этот разговор. Он вполне мог выйти пройтись, да и вообще, если бы все шло как обычно, он был бы сейчас в своем доме на Беркли-сквер или танцевал на балу у Ричмондов, и в любом случае девушке пришлось бы самой решать свои проблемы.
Однако, вслушиваясь в ее приглушенные рыдания и представив, в каком отчаянии она сейчас находится, герцог понял, что не сможет остаться в стороне. И как бы потом ему ни пришлось жалеть об этом, сейчас он не мог поступить иначе.
«Я все равно не смогу заснуть», — сказал он сам себе, пытаясь оправдаться в своем безрассудстве, и постучал в дверь.
Поскольку он стучал очень осторожно, то немедленного ответа не последовало, но рыдания и всхлипывания затихли. Видимо, Вэла прислушивалась.
Он снова постучал, на этот раз чуть громче.
— Кто там? — спросил дрожащий, испуганный голос.
— Подойдите к двери в стене, — сказал герцог самым мягким тоном, на который был способен.
По наступившему в ответ молчанию герцог понял, что девушка слишком удивлена и напугана и не знает, стоит ли выполнять его просьбу.
Затем послышался скрип кровати и звук легких шагов.
— Кто вы? — спросила она тихо, с явным недоверием.
— Тот, кто может помочь вам бежать, если вы собираетесь это сделать, — спокойно ответил герцог.
Он подождал секунду, чтобы она освоилась с этой мыслью, и продолжил:
— С вашей стороны есть болты в этой двери?
— Да. Два болта.
— И у меня то же самое. Если вы хотите, чтобы я помог вам, постарайтесь их вывернуть.
Наступила небольшая пауза. Герцог понимал, что девушка пытается решить, может ли она доверять ему.
Затем герцог услышал, как она быстро, словно под действием импульса, подошла к двери и вывернула верхний болт, затем нижний.
Он проделал то же самое. Теперь дверь можно было легко открыть, что герцог не замедлил сделать, и оказался лицом к лицу со своей таинственной соседкой.
После всего того, что ему пришлось услышать, он ожидал, что девушка молода и привлекательна, но никак не думал, что она окажется такой хрупкой и прелестной.
Хотя Вэла только что плакала и щеки и ресницы ее были все еще мокры от слез, она показалась ему совсем юной и свежей, как бутон розы. В первое мгновение он даже принял ее за подростка.
Это открытие неожиданно больно задело какие-то струнки в его душе. Ему показалась чудовищной мысль, что это хрупкое создание предназначено в качестве жертвы грубому животному, который будет наслаждаться ее беспомощностью и своей властью над ней.