Хищник

Как только впереди показались ворота и машина въехала на свое место, Морана вышла и зашагала к чудовищному особняку, спрятавшемуся за высоким забором и оружием, которое в любой момент могло обернуться против нее.
Морана дошла до лестницы, ведущей к ее апартаментам, как вдруг позади нее прогремел голос отца.
– Он глаз с тебя не сводил.
От этих слов и воспоминаний о том самом взгляде, который касался ее кожи, скользил по обнаженной спине, ласкал ее тело, Морана запнулась на третьей ступеньке. Она быстро пришла в себя, пока отец этого не заметил, и ответила невозмутимым голосом:
– Разве ты не для этого меня разодел? – спросила она; ее сердце зачерствело за годы разочарований и обид.
– Он ушел со своего места. Ты тоже. А потом он возвращается и не может оторвать от тебя глаз?
Морана оставила без внимания его резкие слова, которые пробудили страстные плотские воспоминания.
– Что ты делала с Тристаном Кейном?
Отец пошел за ней, что на ее памяти случилось впервые. Он никогда не заходил в ее апартаменты. Для нее это всегда было своего рода вызовом.
Морана дошла до лестницы и повернулась к нему, стиснув зубы. Злость в его голосе пробуждала холод у нее внутри, заставляла мысли крутиться в голове.
– Занималась сексом, – отрезала она, с вызовом вскинув брови.
Отец поднял руку, собираясь ударить ее, но замер, а потом и вовсе опустил.
Сердце Мораны неистово стучало, а лед в нем проникал все глубже, но она стояла на своем.
– Скажи мне правду, – велел он, стиснув челюсти и глядя на нее безумным взглядом.
– Уже сказала, – не отступала Морана, раззадоривая его. – Я занималась с ним сексом в уборной, пока ты стоял прямо за дверью.
Отец вздохнул.
– Нет, не занималась. Ты не такая. Я иначе тебя воспитывал.
Морана усмехнулась в ответ.
– Ты меня вообще не воспитывал. – Именно такой она и была.
А сердце дочери в ее груди – сердце юной девушки, которая так и не завоевала ни любви, ни одобрения своего отца, – изнывало от боли. Морана снова заставила его ожесточиться.
Отец прищурил глаза.
– А что за мужчина на мотоцикле? Он тогда кто?
Морана усмехнулась.
– О, с ним я тоже спала. – По сути, так оно и есть.
– Хватит! – резко оборвал отец, сердито глядя на нее, и от ярости его акцент зазвучал более отчетливо. – Если думаешь, что я не вызову врача, чтобы он тебя осмотрел, то ты ошибаешься.
Да как он смеет?
Как он смеет, черт подери?
У Мораны закипела кровь.
– Попробуй, – съязвила она, скривив губы в ухмылке. – Если подумаешь привести доктора, чтобы она применила ко мне силу, я застрелю и ее, и любого, кто ко мне приблизится.
– Я дал тебе слишком много независимости, – процедил отец, метая молнии взглядом. – Слишком много. Пора положить этому конец.
– Попробуешь посадить меня под замок, – Морана стиснула зубы и понизила голос, смотря на человека, который ее породил, – и я солью твое досье прямо в ФБР, и подам им тебя, как кусок мяса.
Отец сжал челюсти.
– О, я в таком случае тоже умру, но заберу тебя с собой, – продолжила Морана, не беспокоясь о собственной смерти. – Не лезь в мои дела, иначе я начну лезть в твои. И тебе это не понравится, папочка.
Ехидный акцент на последнем слове не мог остаться незамеченным. И угроза, повисшая в воздухе, тоже не могла остаться незамеченной. И неподдельная черная ярость в глазах отца тоже не могла остаться таковой.
– Ты должна была умереть, – выпалил он, и его слова, будто пули, пронзили ее грудь.
Что? О чем это он? Но спросить она не могла.
Морана собралась уйти, но он крепко схватил ее за руку и развернул кругом.
– Я не закончил!
От резкого движения Морана покачнулась на каблуках. В мгновение ока правая лодыжка подвернулась, а левая потеряла равновесие на краю лестницы, и все тело наклонилось назад. Внезапно ее настигло дежавю, напоминая о том моменте, когда она полетела с лестницы в пентхаусе Тристана Кейна, а он схватил ее за шею и не дал упасть. Отец сжимал ее руку, а Морана пыталась усмирить бешеное биение сердца.
 
Все произошло за долю секунды.
И за эту долю секунды Морана прочувствовала разительное отличие между ее отцом и Тристаном Кейном.
Отец отпустил ее руку.
Намеренно.
Она полетела назад, вытаращив глаза.
Прямо с лестницы.
Вниз, и вниз, и вниз, пока не осталось ступенек.
Все закончилось за считаные мгновения.
Все закончилось, пока она не успела даже осознать, как началось.
А потом нагрянуло.
Каждую кость в теле пронзила боль. Каждый сустав. Каждую мышцу.
Морана лежала на холодном мраморном полу, таком же холодном, как и сам дом, как и человек, стоявший на вершине лестницы с причудливой гримасой раскаяния и равнодушия на лице. Она не знала, что болело сильнее: ее тело или сердце от разбитых ожиданий, усеявших пол рядом с ней. Но в этот миг страшнейшего предательства, в миг, когда она наконец-то отпустила образ маленькой девочки, за который так отчаянно держалась, Морана поняла, что все это к лучшему. Потому что теперь надежды нет. Больше нет.
Медленно садясь, Морана сдержала крик боли, когда запротестовали ребра, сняла туфли и отбросила их в сторону.
Подняла с пола сумочку, стараясь не делать резких движений, и встала на дрожащих ногах. Прикусив губу, она постаралась прогнать боль. Без единого слова, без единого взгляда Морана вернула себе свое достоинство и шагнула к двери.
Жгучие щупальца боли прошлись по ногам и спине. Тело заставляло ее прочувствовать каждую ступеньку, по которой она пролетела. Боль между ног, которая была самым ярким моментом этого вечера, померкла на фоне других болезненных ощущений.
Побитая, вся в синяках, Морана вышла из дома босиком, держа спину прямо и ни на кого не обращая внимания. Напряженное тело молило ее расслабиться и немного передохну́ть.
Она не стала.
Морана глотала стоны и позволяла коже расцвести синим цветом. На руках, ногах и спине выступили кровоточащие ссадины, гравий подъездной дорожки резал кожу на ступнях. Но она продолжала идти к машине, своему единственному другу в мире боли, и достала из сумочки ключи, благодаря небеса за то, что всегда брала их с собой.
Морана села в машину, бросив сумку и телефон на пассажирское сиденье. Движение отдалось болью в каждой косточке ее тела, а мышцы, о существовании которых она даже не знала, пронзила агония.
Но она стиснула челюсти, не позволяя себе проронить ни звука, а глаза наполнились слезами, которые потекли по щекам, обжигая кожу там, где ее рассек мрамор.
Она выехала с аллеи, даже не удостоив проклятый дом взглядом, и отправилась в путь в глубокой ночи. Луна заливала светом дорогу, где по обочинам ровными рядами выстроились деревья. Морана ехала и ехала прочь, а слезы текли рекой.
Из горла вырвалось рыдание, а за ним еще одно, и еще, и еще, пока они не слились в неконтролируемый громкий плач в тихом салоне машины, смешиваясь со знакомым урчанием двигателя.
Морана ехала бездумно, пытаясь сдержать поток мыслей, но все внутри нее ломалось с каждым всхлипом. Она не знала, куда идти. У нее не было ни друзей, ни людей, которым она была небезразлична, ни места, куда она могла при необходимости отправиться. Она могла поехать в отель, но из-за потрепанной одежды и покрытой синяками кожи в дело могла вмешаться полиция, а она не могла этого допустить. Ей нельзя ехать ни в какое людное место. Даже в больницу.
Никто не выехал вслед за ней. Да и с чего бы? Ее столкнул отец. А если бы она сломала шею? Если бы умерла? Неужели она настолько не важна для него?
Спустя несколько минут неприятных раздумий Морана поняла, куда направляется – к пентхаусу.
Она бессознательно повела машину в сторону пентхауса. Почему? Это последнее место, в которое она могла поехать, должна была поехать. В особенности после сегодняшней ночи. В особенности в таком состоянии.
И все же она не ударила по тормозам.