Утопающий во лжи 15 (СИ)

— Вы что, глухие⁈ — заорал я, хватая ближайшего за воротник и тряся так, что его зубы застучали. — Инсектоиды! Армия инсектоидов идёт на деревню! Сейчас все умрут, если не будете шевелиться!
Слово «инсектоиды» подействовало как пощёчина. Глаза стражников округлились, рты раскрылись. Они знали эти истории, каждый ребёнок знал легенды о мирах, где правили жуки, где целые цивилизации были сожраны роями хитиновых чудовищ.
  
Даже не знаю, и сейчас, даже спустя время, не смог бы с уверенностью сказать, собирал ли я всех гоблинов из своего поместья, загружая их в телеги, чтобы спасти от инсектоидов. Движимый каким-то остатком гоблинолюбия, желанием защитить тех, кто служил моей семье. Или лишь надеясь, что в ответственный момент они смогут спасти мне жизнь, прикрыть собственными телами, задержать преследователей. Я и себе не смог бы ответить на этот вопрос честно, не покривив душой.
Действуя скорее инстинктивно, на адреналине и страхе, заставляя погонщиков хлестать запряжённых сонных туров плетьми как последний раз в жизни. Бедные животные ревели, вставали на дыбы, но в итоге трогались с места, волоча тяжёлые телеги по утоптанному снегу.
Направив семь телег, запряжённых турами, через центр деревни, мимо ещё спящих домов, где гоблины не знали о надвигающейся гибели, я надеялся, лелеял в глубине души слабую, отчаянную надежду. Что инсектоиды, которых я уже видел несколько сотен, может быть тысячу, движутся только с одной стороны, только с востока. Что мы сможем прорваться на запад или юг, вырваться из этой ловушки.
Но на деле всё оказалось совсем не так, куда хуже моих самых мрачных предположений. Жуки словно окружили нас широким кольцом, спланированной облавой. И это к моему поместью, расположенному на восточной окраине, подобрались позже, дав мне время спохватиться. Тогда как с запада эта живая волна тварей уже ворвалась в окраинные дома деревни. И пожирала спящих, уже, конечно, не спящих, а вопящих на всю округу, умирающих в агонии, гоблинов.
Их крики доносились до нас, пронзительные, полные такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Я слышал хруст ломающихся костей, щёлканье жвал, жужжание их псевдокрыльев. Видел, как вспыхивают дома, кто-то пытался поджечь их, чтобы задержать тварей.
Так мало того, что я и сам не знал, что делать в этой ситуации, мой более развитый интеллект вдруг оказался бесполезен перед лицом реальной опасности. Так ещё несколько членов моей семьи, дальние родственники, что по воле судьбы оказались в этот день в моём поместье на ночлеге, трусливо отвлекали меня своими причитаниями. Цеплялись за рукава, тянули в разные стороны.
— Господин Леур, что происходит⁈
— Куда мы едем⁈
— Почему Вы оставили мою служанку⁈
Безмозглыми вопросами, на которые у меня не было ответов, что нам делать, как спастись. Особенно это актуально, особенно жалко звучало, когда дорогу нам перекрыл крупный Ратник инсектоидов Е ранга. Чудовище размером с двухэтажный дом, чей хитиновый панцирь отливал бронзой в предрассветных лучах светила. И попёр на нас, сотрясая землю тяжёлыми шагами, размахивая огромными клешнями-щитами.
Тогда как и я сам не знал, что нам делать, как остановить эту тварь. Ведь подготовленных ни воинов, ни полевых магов, кроме меня одного, жалкого боевого мага третьей ступени, под моим командованием не было. И те жалкие пять кристаллов маны из моих запасов, что я сжимал всё это время в кулаке, чувствуя, как они крошатся, отдавая энергию, не сильно восполнили мой резерв, истощённый бессонными ночами и заклинаниями лечения.
При том я не забывал проклинать тех тварей из числа моих аристократических знакомых и так называемых друзей, что насмехались над моей привычкой, выработанной в походах, носить с собой небольшой запас материализованной маны. По мнению этих тварей, истинному аристократу не престало возиться с этим грязным мусором. Надеюсь, их инсектоиды сожрали одними из первых этих заносчивых выскочек.
Впрочем, и смысла ставить барьер не было, это было бы пустой тратой сил. Слишком много было инсектоидов, ползущих, казалось, из каждой дыры, из-под каждого камня, из каждой тени. Они окружали нас со всех сторон, смыкая кольцо. И что главное, не было опытных воинов в наших рядах, кто смог бы, стоя под защитой барьера, принять на копья этих тварей.
Огненный шар словно бы сам собой сорвался с моих пальцев, магия вырвалась наружу, повинуясь отчаянию больше, чем воле. Раскалённая сфера размером с две ладони пронеслась по воздуху, оставляя за собой след искр. И врезалась в ратника инсектоидов, аккурат между его двух огромных лап-щитов, взорвавшись ослепительной вспышкой. Превратив в дымящиеся ошмётки мяса и хитина не только ратника, но и не меньше полусотни трутней, что окружали его.
Запах палёной плоти ударил в ноздри, едкий дым застилал глаза. Но в образовавшейся бреши мы увидели свободное пространство, путь к спасению.
Мы рванули прямо через пламя, туры визжали, шкуры их обгорали от огня, но страх гнал их вперёд. Пока жуки не успели забить своими телами прореху в своём живом кольце тварей, восстановить окружение. Деревянные колеса телег грохотали по камням, грязь и мокрый снег летели из-под копыт.
Я ликовал, в груди вспыхнула безумная надежда, эйфория избежавшего смерти. Мои гоблины кричали от радости, размахивали руками, плакали и смеялись одновременно. Когда мы вырвались на тракт, широкую дорогу, ведущую в столицу, и, набирая ход, начали удаляться от по факту гибнущей деревни, от этого котла смерти. Я смог сбежать, предзнаменование сбылось, но не до конца!
— Старик Ирчин ошибся! — прокричал я уже вслух, во всю силу лёгких, торжествующе. — Он ошибся, нурглово семя! Я жив! Я выжил!
В запале радости, в этом опьянении выживанием, я и не заметил подвоха. Что стоило нам удалиться от силы на полверсты от окраинных домов — всего несколько минут пути, как проторённая в снегу дорога сменилась узкой колеёй. Которая чем дальше, тем сильнее была забита снегом недавней метели, что разбушевалась три дня назад.
Туры тянули нас сквозь глубокий снежный наст, проваливаясь по брюхо, под ударами плетей, под криками погонщиков, от силы ещё сотню шагов. После чего выбились из сил и остановились, тяжело дыша, покрытые пеной. Не в силах двигаться дальше хоть на шаг, даже под угрозой смерти.
Моя ярость сменилась отчаянием столь же быстро, как и двигающиеся по нашим следам ловкие инсектоиды на своих высоких лапах. Которые легко скользили по поверхности снега, не проваливаясь, словно пауки по паутине. Расстояние между нами сокращалось с пугающей скоростью.
Я попытался организовать оборону, выстроить гоблинов в линию, раздать оружие. И под её прикрытием дать уйти хотя бы части своих служанок, женщинам и детям. Но эти коротышки оказались не в силах пробивать себе дорогу в снегу, проваливались, барахтались, как тонущие. И я наблюдал за происходящим, стоя на телеге, возвышаясь над этим хаосом, с каким-то отстранённым ужасом, с оцепенением обречённого.
Смотрел, как словно бы задорно щелкая жвалами, с каким-то жутким предвкушением, приближаются к нам сотни инсектоидов. Как в страхе разбегаются все мои подчинённые, никак не реагируя на мои приказы, на мои угрозы, на мои мольбы. Дисциплина испарилась, каждый спасал себя сам.
Причём эти отродья нурглов бежали все в разные стороны, кто в лес, кто обратно к деревне, кто по целине. Что с учётом того, что трутни двигались широким фронтом, растянувшись на сотни шагов, это играло скорее им на руку. Ну, или на лапу. Хотя не думаю, что правильное произношение именно сейчас имело место, но именно так реагировал мой мозг на мою смерть, цеплялся за мелочи, за абсурдные детали.
  
Это явно была она, смерть, старик Ирчин был прав с самого начала. Будь он проклят, это всё из-за него, из-за его мрачных предсказаний! Ведь всё только начало налаживаться, карьера шла в гору, богатство росло! Неужели я хоть немного не мог пожить спокойно, насладиться плодами своих трудов⁈ Проклятая Бездна, жестокие боги!