"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

  
Глава 11
 
Ящерный дом
 
Десмонд закрыл таверну и распустил персонал, превратив кухню в тайный штаб из пятерых участников, если не считать Бо, дремавшего у ног хозяина. Офелия слушала разговор, представляя суд в таких подробностях, будто сама побывала там, в отличие от Деса, пропустившего заседание по неведомой причине. Когда Флори спросила его об этом, он с лукавой улыбкой ответил:
  
– Я подумал, что всегда нужно держать второй план про запас.
– Так это ты поджег безлюдя! – воскликнул Рин, а после того как Дес одним своим видом сознался во всем, обрушил на него свой гнев: – Из-за тебя Франко чуть не задохнулся. Ты бы хоть подумал, что безлюдь и лютен связаны!
Дес издал возмущенное «пф-ф-ф-ф-ф», как паровоз, потом вспомнил, что изъясняться лучше на человеческом языке, и перевел:
– Будем считать, что его гнусный язык воспламенился от вранья.
– Это преступление, – вкрадчиво заметил Рин.
– Раз закон был не на нашей стороне, я решил ему не потакать.
– Это чересчур, рыбья твоя башка!
– И я тебя люблю, дорогуша. – Дес послал ему воздушный поцелуй, и Рин отмахнулся, будто издевательский жест превратился в назойливую муху.
– Да прекратите вы! – не выдержала Флори.
Спорщики демонстративно отвернулись друг от друга, но хотя бы замолкли. Вскоре, вспомнив о важном, Рин достал из портфеля письмо – по синему конверту легко было понять, что оно пришло из Делмара, а по содержимому, зачитанному вслух, стал известен и автор.
«Доброго дня, Рин. Сожалею, что твои безлюди переживают трудные времена. Спешу заверить, что к этому я непричастен. Мне хватает своей земли. Я не отвоевываю безлюдей, а строю новые. Успехов в поимке злоумышленника и твердой земли под безлюдями. Ризердайн».
– У столичного франта, как обычно, каждое слово на счету. – Десмонд закатил глаза. – Он умеет говорить нормально?
– Это называется искусством деловых переписок. Коротко и по существу, – пояснил Рин.
Десмонд скорчил физиономию, выражая пренебрежение к занудам, чем вызвал дальнейший спор о профессиональном этикете. Он заявил, что вычурные приличия лишь усложняют общение и понимание, а Рин ответил, что владельцу таверны и не нужно понимать такие вещи, поскольку у него любые переговоры сводятся к попойке. Они пререкались с таким азартом, словно победителю обещали ценный приз.
Дарт, кажется, отвык от шумного общества, а потому предпочитал держаться в стороне. Он сидел во главе стола и небрежно жонглировал солонкой и перечницей.
Не получив ответов от Ризердайна, они поделились собственными подозрениями, кому и зачем понадобилось охотиться на безлюдей. В деле могли быть замешаны коммерсанты, которые хотели повторить успех столичного дельца и рассчитывали превратить захваченных безлюдей в источник дохода. По другой версии, свой корыстный интерес имели строители: только их привлекали не дома, а занимаемое ими место. Под подозрением оказались и городские власти. Многие из них ловко управлялись с землями и не возражали бы урвать кусок у безлюдей, чтобы заработать на ренте. Самое невероятное предположение заключалось в том, что это дело рук фанатиков из Общины. Они верили в легенды, что безлюди заманивают детей и пленяют их, поэтому грозились истребить сущее зло каждый раз, когда слышали о пропаже ребенка, и распространяли листовки с призывами сжечь дотла всех паразитов на теле города.
Говоря о фанатиках, Рин вдруг осекся и покосился на Деса:
– Кстати, они призывают сжигать безлюдей…
Тот сразу понял, в чем его пытаются обвинить.
– Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я фанатик под прикрытием и заправляю робу в штаны?
– Да хоть юбку с корсетом носи, никто не запрещает! – парировал Рин, а после соизволил объяснить уже серьезно: – Твой поступок сделал из фанатиков главных подозреваемых. Значит, у меня есть все основания требовать встречи с их лидером.
– Я же говорил, от меня одна польза, – самодовольно хмыкнул Дес.
Они решили не медлить и проверить все версии одновременно. Для этого им пришлось разделиться. Рин вызвался разобраться с Общиной – в таком деле его влияние и связи могли пригодиться. Десу поручили проверить строителей: рабочие были завсегдатаями питейных заведений, и хозяин таверны мог разговорить любого. Флори предложила свою помощь с версией о коммерсантах, считая рынок самым подходящим местом, чтобы собрать сплетни и новости. Дарту предстояло погрузиться на дно алчности – в дела городской управы. Дес назвал это «нырком в жерло вулкана» и покрутил пальцем у виска, доходчиво объясняя свое отношение к идее. Дарта слова друга не переубедили, а лишь подстегнули попытаться оправдать риск. Когда его пламенная речь закончилась, Дес подытожил:
– Мог бы просто сказать, что ищешь изощренный способ убиться.
На том их собрание и закончилось.
Рин поспешил уйти; как заправский зануда, он собирался первым выполнить задание. Дес, напротив, никуда не торопился и ушел только затем, чтобы вздремнуть после сложного дня.
За столом остались трое, да и те молчали, каждый думая о своем.
Офелия хотела поскорее вернуться в Голодный дом, но попросить об этом она не решалась. Флориану, кажется, тоже одолевали какие-то сомнения и незаданные вопросы. Дарт, чувствуя, как над ним сгущаются мрачные мысли сестер Гордер, нервно перетасовывал карты, которые неизвестно откуда взялись; Офелия пропустила момент, когда солонка с перечницей сменились на потрепанную колоду.
Нарушить молчание осмелилась Флори:
– Почему Рин и Дес постоянно спорят?
– Не помню, с чего все началось… – Дарт почесал затылок, смешно взъерошив волосы. – Просто Дес терпеть не может все, что намекает на элиту, богатство и любое проявление превосходства одних над другими. Рин не выносит, когда его пытаются упрекнуть, что он выходец из зажиточной семьи. А меня угораздило однажды их познакомить. Конец.
– Дес обладает удивительной способностью довести самого невозмутимого человека, – пробормотала Флори с отрешенным видом, словно случайно обронила фразу, никому не предназначенную.
На лице Дарта появилась кривая усмешка, а Офелия почему-то подумала о городской школе: хотелось бы ей увидеть, как Десмонд доводит до белого каления весь учительский состав.
– Рин только притворяется невозмутимым, чтобы казаться взрослее и серьезнее, чем он есть.
– А разве не так все работает? – возразила ему Флори. – Самообладание – и есть признак зрелости.
Дарт нахмурился, и его брови изогнулись каким-то причудливым образом.
– О, у вас этому есть специальное название? По-моему, вы просто загоняете себя в рамки. Вы похожи на кузнечиков: добровольно прыгаете в банку, думая, что это увеличительное стекло.
На сей раз Флори промолчала, поджав нижнюю губу, и отвернулась. Обиделась. Дарт предпринял попытку извиниться, избрав странный способ: легонько похлопал ее по плечу, и когда Флори бросила гневно-вопрошающий взгляд в ответ, в его руках вдруг возникла нитка, которую он проворно пропустил между пальцами. Судя по цвету, эта нить выбилась из шва ее платья, но все удлинялась и удлинялась: закручивалась петлями, затягивалась узлами благодаря ловким рукам Дарта. Офелия не успела уловить, какую манипуляцию он проделал с нитью, чей длинный хвост в один момент оборвался и упал на колени Флори. Она небрежным жестом смахнула его на пол, демонстрируя, что это ее вовсе не впечатлило.
– У тебя катушка ниток в рукаве.
Дарт скорчил кислую гримасу. Мало того что его быстро разоблачили, так еще и мириться не стали. Увлекшись, Офелия подсела поближе и попросила повторить трюк для нее. Дарт уныло бросил в ответ:
  
– На твоем платье нет ниток.
В комнате стало на одну обиженную Гордер больше. Возможно, потому Дарт и поспешил сбежать. Ему еще предстояло проверить Голодный дом и уладить кое-какие вопросы, связанные с безлюдем. Это все, что он соизволил сказать, прежде чем провернуть фокус с исчезновением.