"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

– Ключ от безлюдя?! Где ты его взяла?
Открытие, чем оказался подарок старой незнакомки, ошеломило Флори. Странным образом воспоминания о той встрече размылись, а теперь стали приобретать былую четкость.
– На днях я встретила на рынке пожилую женщину, и она…
– Проклятье, – сквозь зубы процедил Дарт. – Паучиха!
– Паучиха? – переспросила Флори, словно ослышалась.
– Лютина из Паучьего дома. Учуяла вас на совете.
  
Значит, вот кто околачивался тогда перед дверью. Флори слышала голос и узнала бы его после, не будь Паучиха лютиной, способной менять облик.
– Зачем ты взяла у нее ключ?
– Она предложила убежище, а я подумала, что отказываться от помощи невежливо.
Флори попыталась оправдаться, но быстро смекнула, что Дарта этим не убедить.
– И ты поверила первой встречной?
– Да! – воскликнула она. – Поверила, как и тебе. Ты ведь тоже был для нас «первым встречным». И как думаешь, кто вызывает больше доверия: милая старушка или полоумный лютен?
Флори закончила свою тираду усталым выдохом, как будто истратила на пререкания последние силы. Дарта задели ее слова. Опустив глаза, он повертел в руках ключ, ставший причиной их раздора. Между ними повисла напряженная пауза. Флори не решалась заговорить первой. Спустя несколько минут Дарт протяжно вздохнул и спросил:
– Знаешь, что значит принять ключ от безлюдя?
Флори покачала головой.
– Ты согласилась прийти в Паучий дом.
– Внемлю твоему совету и не пойду туда, – заявила она с сарказмом. – Доволен?
– Тогда безлюдь сочтет, что ты оставила ключ себе, а так делают только лютены, – здесь Дарт выдержал многозначительную паузу, а потом заключил: – Если не хочешь навечно поселиться в Паучьем доме, то идти придется.
Флори стало неловко, что она, такая мнительная и придирчивая с Дартом, так легко доверилась Паучихе. В сравнении с этой постыдной ошибкой посещение Паучьего дома виделось сущим пустяком.
– Нам нужно идти прямо сейчас, – голос Дарта вывел ее из оцепенения.
Второпях Флори отнесла корзинку с рукоделием в спальню, где застала Офелию за чтением. Узнав о том, что случилось, Фе чуть не выпрыгнула из платья от удивления.
– Опять бросаете меня одну?! – фыркнула она вслед.
Спускаясь по лестнице, Флори услышала из кухни недовольные возгласы Деса. Он только что вернулся и узнал, что остается приглядывать за Офелией и безлюдем. Его голос всегда был звонким и резким, а сейчас, преисполненный возмущения, вызывал головную боль. Негодование Деса состояло из трех этапов: вначале он раскричался, потом перешел на ворчание, а в завершение просто насупился, как ребенок. Затем к нему добавилась еще одна недовольная гримаса. Офелия обижалась, что снова уходят без нее, и даже не задумывалась о том, что Флори с радостью обменяла бы свои приключения на спокойный вечер в доме.
Но они давно утратили и дом, и спокойствие.
Дорога в город пролегала через пшеничное поле и ныряла в застроенные кварталы. Шагая вслед за Дартом, Флори попыталась выведать, что ждет их в Паучьем доме.
– Странно, что ты не знаешь историю безлюдей, – ответил он, снова корча из себя умника.
– Я приезжая. У нас все по-другому.
– По-другому? – переспросил Дарт, и его губы, всегда готовые к насмешливой улыбке, дрогнули. – У вас ходят на руках? Дома строят людей? Реки текут вспять?
Он продолжал подтрунивать над ней с каким-то особым азартом, точно ждал, что она сорвется. Флори ничего не ответила и отвернулась, делая вид, что пшеничные колосья интереснее, нежели остроумие ее спутника. Спустя несколько минут молчаливого шествия Дарт примирительно спросил:
– И что там, в других городах? Я никогда там не был… и вряд ли буду. Протокол запрещает лютенам покидать место службы.
Он сказал это легко и смиренно, безо всякого сожаления, в то время как для Флори заточение в Пьер-э-Метале было мучением. Из этого города, как из тюрьмы, она отчаянно рвалась на свободу.
В ее родном Лиме безлюди появлялись редко. За домами следили, не позволяя им подолгу оставаться в запустении, и согласовывали каждый переезд жильцов – так городская служба Удержателей контролировала популяцию безлюдей. Конечно, случались просчеты, и тогда кое-где, на окраинах, возникал новый безлюдь, присоединяясь к числу домов под управлением домографа. Он справлялся без помощи лютенов, подземных тоннелей и служебных протоколов.
Флориане приходилось иметь дело с Удержателями: с этими цепкими, нудными, точно зубоврачебная дрель, пронырами, одними из тех, кто помешал им вернуться в настоящий дом. Они задержались в Пьер-э-Метале не более чем на месяц, занятые похоронами, наследством и бумажной волокитой. За это время вездесущие Удержатели прознали, что дом пуст, и поставили его под надзор. Все закончилось тем, что городская управа досрочно расторгла договор аренды и выставила сестер за дверь. «Дом вверялся семье Гордер, а вы уже не семья», – заявили им.
Флори осеклась и затихла. Она не знала, зачем рассказала Дарту не только о безлюдях в Лиме, но и о том, как у них отобрали дом.
– Раз они так пекутся о том, чтобы дома оставались жилыми, почему упрямятся сейчас?
– Нам готовы продать его, если мы заплатим Удержателям неустойку. Сумма неподъемная, продажа дома в Пьер-э-Метале не покроет и половины.
Разговоры о доме вызывали у нее странные чувства: сложно было держать тревожные мысли в себе, ими хотелось поделиться, но когда Флори касалась этой темы, становилось еще тяжелее.
– Если хочешь быть домографом, тебе придется вызубрить биографию местных безлюдей, – назидательно изрек Дарт.
Флори уже собралась признать его замечание справедливым, но тут сообразила: она не рассказывала ему о своих стремлениях.
– С чего ты взял?
– Что ты метишь в домографы? – небрежно переспросил он и бросил на нее хитрый взгляд. – Ты знаешь о безлюдях больше, чем остальные горожане, постоянно расспрашиваешь о них и до сих пор не сбежала, хотя не доверяешь мне. Твое любопытство сильнее предосторожности.
Услышав правду о себе, она разозлилась. Дарт с такой легкостью разоблачал ее, будто читал мысли.
Незаметно они дошли до района, названного Цветочным Гротом. Одинаковые каменные домики, жмущиеся друг к другу, и впрямь напоминали стены пещеры, а увитые плющом арки, соединяющие крыши, были ее сводами.
– Я знаю о безлюдях из книг о градоустройстве, – продолжила Флори чуть погодя. – Там лишь короткие заметки и редкие упоминания, но этого хватило, чтобы я решила стать домографом. Папе идея не нравилась, он считал, что бродить по заброшенным домам опасно, тем более для меня.
– Вздор какой! – воскликнул Дарт, и его голос эхом отразился от каменных стен. – По-моему, работать с избалованными детишками куда опаснее, чем с безлюдями. М-м, что скажешь?
Он подмигнул, Флори улыбнулась в ответ. Даже после учебы в академии она не свыклась с мыслью, что учить рисованию – ее призвание.
– Скажу, что мы оба знаем, каково это: чувствовать себя не тем, кто ты есть.
Глаза Дарта вмиг потускнели, и по тому, как он смутился, она поняла, что задела его за живое. Возникла тишина, прерываемая стуком камешков, попадавших под ноги.
– А ты не думал о том, какая из твоих личностей – ты настоящий?
Дарт поглядел на нее вполоборота и усмехнулся:
– Лишь бы не тринадцатая.
  
За разговором они нырнули в Муравейник, за которым начинались прибрежные улицы, примыкающие к Почтовому каналу. Дарту и Флори предстояло перебраться на другой берег, где возвышались пологие холмы. Там улицы-лестницы резко уходили вверх, прочерчивая на зеленых склонах бурые зигзаги из брусчатки.
Берега соединял пешеходный мост; при строительстве его нарекли Серпом из-за его дугообразного металлического тела, хотя среди обывателей он звался Мостом бедняков. Его антагонист в восточной части Пьер-э-Металя стал Мостом богачей, поскольку предназначался для проезда городского транспорта и тех, кто мог позволить себе личный автомобиль.