Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)

Когда показались стены Кашлыка, со стены раздался крик — нас заметили. На стенах засуетились люди. Весть о возвращении быстро разлетелась, и к пристани сбежался народ.
— Все живы! Победа! — крикнул Мещеряк, когда мы пристали к берегу.
Толпа взорвалась радостными криками. Женщины искали мужей, дети — отцов. Я заметил в стороне Дашу — её лицо просветлело, когда она увидела меня невредимым.
  
— Ну что, Максим, как твои арбалеты показали себя? — спросил Лапоть с усмешкой. Он вышел встречать вместе со всеми.
— Отлично, — ответил я. — Пятьдесят два татарина полегло. У нас лишь двое легкораненых.
— Вот это дело! — одобрил плотник.
Казаки выгружали трофейное оружие, раненых отвели к лекарю. Один казак держался молодцом — стрела в плече мало его беспокоила, второй и вовсе отказался от помощи, сказав, что царапина заживёт сама.
Я поймал взгляд Даши и кивнул ей — мол, всё хорошо, скоро приду. Она поняла и пошла домой: знала, что дела первыми.
Мы с Мещеряком и старшими казаками направились к Ермаку. В избе собрались почти все командиры нашего отряда. Не было разве что парочки человек.
— Рад видеть вас целыми, — сказал он, оглядывая нас внимательным взглядом. — Рассказывайте.
Мещеряк подробно и эмоционально, не стесняясь размахивать руками, рассказал о бое, о разгроме засады, о трофеях. Ермак слушал молча, лишь иногда кивал.
— Хорошая работа, — сказал он, когда Матвей закончил. — Полсотни убитых — серьёзный урон для Кучума. Теперь он дважды подумает, прежде чем сунуться к Кашлыку.
— Атаман, казаки просят разрешить праздник, — вмешался Иван Гроза, сотник. — Победу отметить.
Ермак покачал головой:
— Рано. День-два подождём. Есть дела поважнее. — Он перевёл взгляд на меня. — Максим, ты хотел что-то сказать о вогульском шамане?
— Да, Тимофеевич, — ответил я. — Дело серьёзное. Надо что-то делать с Кум-Яхором. Думаю, надо сделать так, чтобы его судили свои. Он же хотел еще и Алыпа поставить, человека из своего рода. Там такое не прощают, и к нам не будет никаких вопросов.
— Но сначала надо судить шамана на Малом кругу, думаю, — сказал Мещеряк. — Самим решить, что делать. Чтоб все по нашему закону было.
— Да. Алып готов рассказать всё на Малом кругу, — ответил я. — Он сам чуть не погиб в засаде. Кум-Яхор хотел убрать и его, как свидетеля.
— Где Алып?
— Здесь где-то.
— Позовите его сюда. И собирайте Малый круг. Немедленно.
Пока шли за недостающими людьми, я вышел во двор и глотнул свежего воздуха. Вечер был прохладным, с Иртыша тянуло сыростью. Кашлык жил своей жизнью. Ходили люди, женщины готовили еду, горели костры. Мирная картина — за неё мы и воевали.
Алып стоял у стены, нервно теребя рукоять ножа.
— Скоро позовут, — сказал я ему. — Помни: говори только правду. Ермак это ценит.
— Ермака я не боюсь, — тихо ответил он. — А вот своих…
— Поверят. Казаки тебя поддержат.
Через четверть часа нас пригласили в зал. Малый круг собрался. Ермак сидел в центре на лавке.
— Алып, — обратился к вогулу атаман. — Говорят, у тебя есть что сказать о шамане Кум-Яхоре.
Алып вышел в центр круга. Его руки дрожали, но голос звучал твёрдо:
— Да, есть. Кум-Яхор расспрашивал меня о походе за золотом. А потом говорил, что я должен делать то, что он мне скажет, иначе он расскажет старейшинам о том, что я… — он запнулся, но потом продолжил, — встречался с женщиной, потерявшей мужа, из другого селения нашего народа.
— А что тут такого? — непонимающе спросил Савва, — он же не насильничал!
Но на него все дружно зашикали, и Савва замолчал, осознав, что дело политическое.
— По нашим обычаям это грех, пока не прошёл год траура, — все-таки ответил Алып
— Аааа, — протянул Савва, но непонимающее выражение на его лице оставалось по прежнему. Какой смысл ждать, как бы хотел сказать он.
— Он хотел, чтоб мы все погибли. И я тоже, — глухо проговорил Алып.
— Так… — сказал Атаман. — Алып, готов ли ты подтвердить это перед старейшинами твоего народа?
— Готов, — кивнул вогул. — Кум-Яхор предал не только вас, но и нас, своих соплеменников. За это он должен ответить.
Ермак вздохнул.
— Хорошо. Отправимся к вогулам. Привезём их Кум-Яхора, пусть они его судят сами. Возьмём десяток казаков. Максим, Мещеряк — вы со мной. И ты, Алып. Шамана пока не тронем — пусть думают, что мы ничего не знаем. Круг окончен. Всем молчать о том, что услышали.
Казаки начали расходиться, обсуждая услышанное.
— Ермак Тимофеевич, а отметить победу?
— Отметим, — усмехнулся Ермак. — Как разберёмся с предателем. Такие дела нельзя оставлять незавершёнными. А теперь иди, Максим. Тебя, небось, Дарья ждёт.
Я вернулся домой, благо идти до него был десяток шагов. По улицам Кашлыка горели костры, освещая дорогу.
Даша обняла меня, когда я вошел в избу.
— Живой, — снова сказала она.
— Живой и невредимый, — улыбнулся я, вдыхая запах её волос.
В избе было тепло и уютно. На столе ждали щи, каша, хлеб. Простая еда казалась пиршеством после похода.
— Рассказывай, — потребовала Даша.
Я поведал о засаде, о бою, о предательстве Кум-Яхора. Даша слушала внимательно, качала головой.
— Опасное дело затеяли, — сказала она. — Вогулы могут обидеться, если их шамана обвинят.
— Возможно, — признал я. — Но Ермак знает, что делает. Алып — их же человек, его слова весомы.
— А та вдова? Что с ней будет? — спросила Даша.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Надеюсь, из-за предательства шамана это сочтут неважным. В любом случае мы Алыпа защитим — он нам помог, он наш, и мы в долгу не останемся.
— Очень хорошо, — сказала Даша. — А теперь иди ко мне, я соскучилась.
И она начала снимать с меня кафтан.
Утро выдалось промозглым, с Иртыша тянуло холодным туманом. Я едва успел позавтракать, когда в дверь постучал молодой казак — посыльный.
— Максим, Ермак велел собираться. Идём за шаманом.
Я сунул нож за сапог и вышел.
У ворот уже стоял небольшой отряд — человек десять, во главе с Мещеряком. Рядом, нахмурившись, молча ждал Лиходеев.
— Берём его тихо, без шума, — распорядился Матвей. — Не надо, чтобы весь Кашлык сбежался смотреть.
Юрта Кум-Яхора находилось на окраине. В нее меня водили, когда я только здесь появился. Там Кум-Яхор говорил, что моя душа «черна».
Кум-Яхор откинул полог и вышел наружу. При виде казаков он даже не вздрогнул — только глаза сузились, как у волка, загнанного в угол.
— Что вам нужно? — спросил он. — Вы смотрите на меня так, будто замыслили зло.
— Ермак Тимофеевич требует тебя к себе, — ответил Мещеряк. — Пойдёшь по-хорошему или связать?
Шаман медленно посмотрел на него. Ему было лет шестьдесят, а то и больше, но держался он прямо, и в движениях чувствовалась внутренняя сила. На шее висели амулеты из клыков и когтей, в седые волосы были вплетены перья.
— Я никуда не пойду, — сказал он спокойно. — Это ошибка. Большая ошибка.
— Связать ему руки, — приказал Мещеряк. — Мы не шутим.
  
Казаки заломили шаману руки и стянули ремнём. Кум-Яхор не сопротивлялся, только смотрел на нас чёрными глазами, в которых не было страха — лишь холодная злоба.
Мы повели его через весь Кашлык. Люди выглядывали из домов и перешёптывались.