Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)

Все согласились со мной.
— Хорошая мысль, — одобрил Ермак. — Дельная.
И тут в дверь избы, в которой мы сидели, постучал дежуривший у ворот острога казак.
— Ермак Тимофеевич, тут шаман вогульский, Кум-Яхор, стоит, хочет с тобой поговорить.
  
Глава 2
 
У меня, признаюсь, чуть челюсть до пола от удивления не отвалилась. Это что еще такое? Ермак, да и все остальные, изумились не меньше меня. Иван, как я понял по его поведению, был в курсе предательства Кум-Яхора.
  
— Скажи, пусть ждет. Закончим разговаривать, и тогда я к нему выйду, — буркнул Ермак.
Казак закрыл дверь, а я осторожно обратился к Ермаку.
— Может… лучше не так? Спросить у него, чего он хочет, вдруг из-за этого планы придется менять и снова собираться. Если он это заметит, будет нехорошо.
— Да, ты прав, — согласился Ермак и нехотя поднялся с лавки. — Ладно, пойду поговорю.
Он вышел, а мы остались ждать. Сидели тихо, один Матвей то и дело крутил головой и цокал языком, видимо, не переставая удивляться такому обороту событий.
Через несколько минут Ермак вернулся, причем довольно мрачный и злой.
— Кум-Яхор сказал, что ему сообщили о том, что казаки куда-то плывут, и попросил захватить его, ему как раз в ту сторону. Высадить у острова, там вроде священная земля для вогулов.
— А как он узнал, в какую сторону мы отправляемся? — взвился Мещеряк.
— Я спросил у него. Он сделал непонимающее лицо и сказал, что об этом ему сказали сами казаки и добавил «а что тут такого».
— А назад он как собирается? — недоверчиво поинтересовался Лиходеев.
— Его заберут вогульские охотники. На своей лодке он якобы плыть не хочет, далеко, а он старенький, силы уже не те.
— Хочет точно посмотреть, чем мы будем вооружены, — пожал плечами Прохор. — Других причин не вижу.
— Скорее всего так, — согласился я.
— Я сейчас пойду и самолично повешу его на воротах, — исподлобья сообщил Матвей. — И плевать на всех вогулов.
— Сохраняй спокойствие, — попросил его Ермак. — Побеждать врага надо умом.
— Да это я так, — махнул рукой Матвей. — Шучу от злости.
Хорошие, однако, шутки. Жизненные.
— А что ты ему сказал? — спросил Матвей у Ермака.
— Что не можем его взять. Почему — объяснять не стал. Придумать сразу не смог, а говорить, что скажу позже, можно или нельзя, будет еще хуже.
— Правильно, — закивали мы.
— Вот только насторожит это его, — продолжил Ермак.
— Насторожит, и еще как, — кивнул Матвей. — Но делать уже нечего.
— Берешь с собой Алыпа? — спросил атаман. — Не опасаешься?
— Беру, куда деваться. Он нам будет нужен. В этих лесах он ориентируется лучше всех. Человека в зарослях за полверсты чует, и там это очень важно.
— Смотри, чтоб не предал, — вздохнул Ермак. — Кто знает, где правда в его словах, а где ложь. Кум-Яхор нам тоже много помогал, подсказывал. Или втирался в доверие, или не сразу стал с Кучумом дружить.
— Будем приглядывать, — согласился Матвей. — Хотя сложно это.
* * *
В полумраке ханского шатра колыхались тени от масляных светильников. Воздух был тяжел, пропитан запахом кожи и дыма курильниц, и вязко висел под расшитым узорами пологом. Хан Кучум восседал на груде ковров и подушек, его узкие глаза внимательно следили за вошедшим советником. По обе стороны от хана застыли воины в кольчугах, ладони их лежали на рукоятках сабель. Справа от Кучума сидел мурза Карачи — человек с хитрыми насмешливым взглядом. Сейчас он, однако, выглядел серьезным и даже хмурым.
Советник — человек средних лет с жидкой бородой и беспокойными глазами — низко поклонился. На нем был потертый халат, когда-то дорогой, а на голове — остроконечная шапка с лисьим мехом. Его длинные пальцы нервно перебирали четки из янтаря, пока он докладывал, стараясь говорить уверенно, хотя в голосе проскальзывало подобострастие.
— Великий хан, — начал он, облизывая сухие губы, — подтверждаются добрые вести. Ермак и его казаки до сих пор не знают, что мы здесь, что ты ушел из степи и обосновался в этих местах. Наши лазутчики следят за каждым их шагом. Казаки ведут себя спокойно, ничего не подозревают.
Он сделал паузу для пущего эффекта, его маленькие глазки забегали по лицам сидевших.
— Они по-прежнему готовятся выдвинуться на то место, о котором говорил. Всего на двух стругах. Направляются туда, где они решили, что есть золото. Откуда появился этот слух, неизвестно, но нам это и не так важно.
— Мы готовы? — резко перебил Кучум, подавшись вперед. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул хищный огонек.
— Да, великий хан, все готово, — поспешно закивал советник, сжимая четки так, что побелели костяшки пальцев. — Наши воины ждут на позициях. Засада устроена надежно — казаки не уйдут.
Мурза Карачи покачал головой, его брови сошлись на переносице.
— Мне это не нравится, — проговорил он голосом. — Слишком все гладко. Ермак — хитрый пес, он не стал бы так легко подставляться. Я не знаю, стоит ли идти туда, великий хан. Это похоже на ловушку.
Советник тут же возразил, голос его задрожал:
— С позволения великого хана, мурза Карачи снова излишне осторожен! Наши сведения проверены трижды. Мы постоянно наблюдаем за их пристанью, днем и ночью. Казаки ничего не смогут сделать против нас. Наших воинов вдвое больше, и они будут стрелять сверху. Да, это ловушка, но мы делаем эту ловушку!
Он разошелся и продолжал с жаром:
— И знаете, кто с ними поплывет? Тот казак, что придумал огнеметы, — его зовут Максим. А еще, скорее всего, Мещеряк, правая рука Ермака. Представьте, великий хан, какая удача!
Лицо Кучума расплылось в жестокой улыбке.
— Мещеряк… — протянул он, смакуя имя. — Если поймаем его живым, умирать он будет долго. Очень долго. Я сам займусь им. Пусть другие казаки услышат его крики и знают, что ждет каждого, кто осмелился прийти в мою землю.
— А какое оружие казаки взяли с собой? — спросил Карачи, не разделяя всеобщего воодушевления. Его выцветшие глаза внимательно уставились на советника.
Тот замялся, потупил взгляд:
— Этого мы пока не знаем, мурза…
— Вот! — сказал мурза. — Не знаем! А это необходимо выяснить. Нельзя готовить засаду, не понимая, с чем придет враг. Из-за такого Искер по-прежнему в руках Ермака.
Советник заторопился оправдываться, пот выступил у него на лбу:
— Но что бы они ни взяли, это им не поможет! Когда наши воины засыплют их стрелами с берега, никакое оружие не спасет. Да, у них есть огненные трубы, но там они бесполезны — слишком далеко до берега. Казаки, правда, делают какие-то новые самострелы, чтобы заменить порох, который у них кончился после взрыва в погребе. Но и они не помогут против наших луков, внезапности и превосходства в числе.
Он чуть сбавил пыл и добавил:
— Все же мы постараемся выяснить точнее. С казаками на стругах будет наш человек.
— Хорошо, — сказал Кучум, откинувшись на подушки. — Действуйте. И помните: мне нужен Мещеряк живым. Остальных можно убить. Хотя нет, этого казака оружейника тоже следует взять живым.
Карачи снова покачал головой.
— Мне неспокойно, великий хан. Что-то здесь не так.
Кучум усмехнулся, посмотрев на своего военачальника:
— Ты же смелый, Карачи! Ты всегда говорил, что победа придет! Что с тобой случилось?
Мурза выпрямился, и ответил тихо, но уверенно:
— Я стараюсь быть не только смелым, но и умным, великий хан. Смелость без ума — безрассудство. А безрассудство губит больше воинов, чем вражеские стрелы.
В шатре повисла тишина. Только потрескивали фитили светильников и звякало оружие охранников.
  
Наконец Кучум махнул рукой:
— Довольно. Засада будет. Слишком осторожные войн не выигрывают. У Ермака нет шансов.
Советник поклонился и поспешно выскользнул из шатра, радуясь, что разговор окончен. Карачи поднялся медленнее, еще раз посмотрел на хана, будто хотел что-то сказать, но промолчал и вышел следом.