Доспехи света (ЛП)

— Не волнуйся, дорогая, — сказал Хискок. — Шериф ищет то, чего здесь нет.
Хорнбима немного обеспокоило, насколько уверенно он это сказал.
Миссис Хискок посмотрела на шерифа Дойла.
— Вы устраиваете ужасный беспорядок.
Дойл открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не смог придумать, что, и просто снова его закрыл.
— Возвращайся на кухню, — сказал Хискок жене. — Покорми Эмми завтраком.
  
Миссис Хискок помедлила, явно недовольная тем, что ее выпроваживают, но через мгновение исчезла.
Хорнбим огляделся. Женщина была права, в мастерской начинался беспорядок, но, что важнее, они не нашли ничего подрывного.
— В основном календари, — сказал Дойл. — Коробка с листовками для театра, все о предстоящих спектаклях, и рекламный проспект нового магазина, торгующего изящной посудой.
— Теперь вы удовлетворены, Хорнбим? — спросил Хискок.
— Олдермен Хорнбим, для вас.
Он боялся, что это будет унизительно. Упрямо он сказал:
— Оно где-то здесь. Обыщите жилые помещения.
Они прошли по первому этажу, ничего не найдя. Дом был обставлен удобно, хоть и дешево. Хискок и его жена внимательно наблюдали за обыском. Наверху были три спальни, плюс чердачная комната, вероятно, для служанки. Сначала они вошли в то, что было очевидно супружеской спальней, где большая двуспальная кровать все еще была не заправлена, завалена пестрыми одеялами и скомканными подушками. Когда Дойл обыскивал комод миссис Хискок, она саркастически спросила:
— Нашли что-нибудь интересное для вас среди моего белья, шериф?
— Не беспокойся, дорогая, — сказал Хискок. — Их послали по ложному следу.
Но в его голосе прозвучала дрожь страха, и Хорнбим подумал, что обыскивающие, возможно, близки к открытию.
Они ничего не нашли ни в шкафу, ни в сундуке для одеял. У кровати лежала большая Библия в коричневом кожаном переплете, не старая, но сильно зачитанная. Хорнбим поднял ее и открыл. Это был стандартный перевод короля Иакова. Он пролистал страницы, и из книги что-то выпало. Он наклонился к полу и поднял это.
Это была шестнадцатистраничная брошюра, и заголовок на обложке гласил: «Ответ архидьякону Пейли».
— Ну-ну, — с удовлетворенным вздохом произнес Хорнбим.
— В этом нет ничего подрывного, — сказал Хискок, но он побледнел. С отчаянием в голосе он добавил: — Это пособие для изучения Библии.
Хорнбим открыл брошюру наугад.
— Страница три, — сказал он. — «Преимущества Французской революции». — Он поднял глаза, его губы скривились в усмешке. — Скажите мне, пожалуйста, где в Библии мы находим упоминание о Французской революции?
— В Книге Притчей, глава двадцать восьмая, — без колебаний ответил Хискок и процитировал: — «Как рыкающий лев и голодный медведь, так и нечестивый властелин над бедным народом».
Хорнбим не обратил внимания, но продолжал изучать брошюру.
— Страница пять, — сказал он. — «Некоторые преимущества республиканской формы правления».
— Автор имеет право на свое мнение, — сказал Хискок. — Я не обязательно согласен со всем, что он говорит.
— Последняя страница: «Франция — не наш враг». — Хорнбим поднял глаза. — Если это не подрыв наших вооруженных сил, то я не знаю, что это. — Он повернулся к Риддику. — Я думаю, он был застигнут с подстрекательскими и предательскими материалами. Что вы думаете?
— Я согласен.
Хорнбим снова повернулся к Хискоку.
— Двое судей признали вас виновным. Измена — преступление, караемое повешением.
Хискок задрожал.
— Мы выйдем, чтобы обдумать наказание. — Хорнбим открыл дверь и придержал ее для Риддика. Они вышли на площадку, и Хорнбим закрыл дверь, оставив шерифа и констебля с Хискоками.
— Мы не можем повесить его сами, — сказал Риддик, — и я не уверен, что суд присяжных признает его виновным.
— Согласен, — сказал Хорнбим. — К сожалению, нет доказательств, что он печатал или иным образом распространял этот яд. Возможно, брошюры уже отпечатаны и спрятаны где-то в тайнике, но это не более чем догадка.
— Значит, порка?
— Это лучшее, что мы можем сделать.
— Дюжина ударов, пожалуй.
— Больше, — сказал Хорнбим, вспоминая, с каким презрением Хискок произнес: «Это знает любой дурак».
— Как вам будет угодно.
Они вернулись в комнату.
— Ваше наказание будет легким, учитывая ваше преступление, — сказал он Хискоку. — Вас выпорют на городской площади.
Миссис Хискок закричала:
— Нет!
— Вы получите пятьдесят ударов плетью, — с удовлетворением произнес Хорнбим.
Хискок пошатнулся и едва не упал.
Миссис Хискок истерически зарыдала.
— Шериф, — сказал Хорнбим, — отведите его в кингсбриджскую тюрьму.
*
Спейд был за своим станком, когда в его мастерскую ворвалась Сьюзен Хискок — без шляпы, ее темные волосы промокли от дождя, большие глаза покраснели от слез.
— Они его забрали! — сказала она.
— Кто?
— Олдермен Хорнбим, сквайр Риддик и шериф Дойл.
— Кого они забрали?
— Моего Джерри… и его собираются выпороть!
— Успокойтесь. Пойдемте ко мне в комнату. — Он провел ее через дверной проем. — Садитесь. Я заварю вам чаю. Сделайте глубокий вдох и расскажите мне все.
Она рассказала ему все, пока он ставил чайник на огонь и готовил чайные листья, заварник, молоко и сахар. Он сделал ей чай очень сладким, чтобы придать ей сил. То, что она рассказала, его встревожило. Хорнбим действовал против Сократовского общества, несмотря на все предосторожности Спейда.
Когда она закончила, он сказал:
— Пятьдесят ударов! Это возмутительно. Это же не флот.
Пятьдесят ударов были не наказанием, а пыткой. Хорнбим хотел запугать людей. Он был фанатично настроен помешать рабочим Кингсбриджа заниматься самообразованием.
— Что мне делать?
— Вы должны навестить Джерри в тюрьме.
— Мне позволят?
— Я поговорю с тюремщиком, Джорджем Гилмором, его зовут Гил. Он вас впустит. Просто дайте ему шиллинг.
— О, слава богу, я хотя бы смогу увидеть Джерри.
— Отнесите ему горячей еды и кувшин пива. Это поможет поддержать его дух.
— Хорошо.
Сьюзен выглядела немного бодрее. Возможность что-то сделать для Джеремайи придала ей сил.
Теперь ему предстояло усугубить ее горе.
— Ему также понадобятся старые штаны и широкий кожаный ремень.
Она нахмурилась.
— Зачем?
Это нужно было сказать.
— Штаны будут изорваны в клочья плетью. Ремень нужен, чтобы защитить почки. — Некоторые мужчины после этого неделями мочились кровью. Некоторые так и не восстанавливались.
— О, Боже, — снова заплакала Сьюзен, теперь уже тише, от горя, а не от паники.
Спейд задал вопрос, который тяжким грузом лежал у него на душе.
— Они сказали, кто донес на вашего мужа?
— Нет.
— Хоть какой-то намек?
— Нет.
Спейд кивнул. Это должен был быть кто-то из комитета. Было два-три варианта, но наиболее вероятным ему казался Альф Нэш. Было что-то скользкое в этом молочнике.
«Я выясню», — мрачно подумал он.
Сьюзен едва ли заботило, кто был предателем. Она думала о своем муже.
— Я отнесу ему рагу из бекона с бобами, — сказала она. — Его мать готовила ему такое. — Она встала. — Спасибо вам, Спейд.
— Передайте ему мой лучший… — Спейд не знал, как закончить фразу. Привет? Пожелания? Благословения? — Мою лучшую любовь, — сказал он.
— Передам.
Она ушла, все еще убитая горем, но теперь более спокойная и решительная. Спейд вернулся к своему станку и обдумывал новости, работая на машине. Если Сократовскому обществу в будущем понадобятся печатные работы, ему придется использовать другую типографию, недосягаемую для кингсбриджских судей, вероятно, в Комбе.
Он не успел много сделать, как его снова прервали, на этот раз его сестра Кейт, в холщовом фартуке с воткнутыми в него булавками.
  
— Можешь зайти в дом? — спросила она. — К тебе пришли.
— Кто?
Она понизила голос, хотя поблизости никого не было, кто мог бы услышать.