Доспехи света (ЛП)

Неудивительно, что предложение исходило от женщины, Сисси Бэгшоу.
Он был полон решимости зарубить эту идею на корню.
К счастью, у Спейда была слабость. Арабелла Латимер.
Хорнбим некоторое время обдумывал, как лучше всего использовать эту слабость против Спейда, и, наконец, решил поговорить с новым епископом, Маркусом Реддингкотом.
На воскресную службу он надел новый сюртук, простого черного цвета — облик, который становился отличительной чертой серьезного делового человека. После службы он поприветствовал епископа и его высокомерную жену, Уну.
  
— Вы с нами уже полгода, миссис Реддингкот, — сказал он. — Надеюсь, вам нравится Кингсбридж?
Она не сказала «да».
— До этого Маркус служил в лондонской церкви в Мейфэре, знаете ли. Совсем другое дело. Но, конечно, служишь там, куда пошлют.
Значит, Кингсбридж был шагом вниз по социальной лестнице, заключил Хорнбим. Он заставил себя улыбнуться и сказал:
— Если я могу чем-либо вам помочь, вам стоит только попросить.
— Весьма любезно. Во дворце нас прекрасно обслуживают.
— Рад это слышать. — Хорнбим повернулся к епископу, высокому и довольно тучному мужчине, какими часто бывали состоятельные священнослужители. — Могу я поговорить с вами наедине, милорд-епископ?
— Разумеется.
Хорнбим взглянул на миссис Реддингкот и добавил:
— Дело довольно деликатное.
Она поняла намек и отошла в сторону.
Хорнбим подошел ближе и заговорил тише:
— Есть тут один суконщик по имени Дэвид Шовеллер. Возможно, вы слышали, как люди упоминают некоего Спейда, это его шутливое прозвище.
— Ах да, понимаю, Шовеллер, Спейд. Весьма забавно.
— Он метит в олдермены.
— Вы одобряете? — Епископ огляделся, словно надеясь увидеть Спейда.
— Его здесь нет, сэр. Он методист.
— А.
— Что важнее, этот человек — прелюбодей, и полгорода об этом знает.
— Боже милостивый.
— Что еще более шокирующе, его любовница — Арабелла Латимер, вдова вашего предшественника.
— Невероятно.
— Связь эта началась задолго до смерти епископа Латимера, и у женщины есть пятилетний ребенок, которого многие считают сыном Спейда. Епископ в ярости окрестил дитя Авессаломом. Значение этого имени для такого ученого человека, как вы, очевидно.
— Авессалом обесчестил своего отца, царя Давида.
— Именно. Доказательств прелюбодеяния, конечно, нет, но я бы не хотел видеть Спейда олдерменом этого города.
— Я тоже. Но, Хорнбим, я не имею права голоса при выборе олдерменов. Это ведь сугубо ваша сфера?
Это был ключевой вопрос и самая сложная часть замысла Хорнбима.
— Я пришел к вам как к моральному лидеру Кингсбриджа, — сказал он.
— Разумеется. Но я не понимаю…
— Быть может, вы прочтете соответствующую проповедь?
— Я не могу осуждать человека с амвона без доказательств.
— Конечно, нет. Но в общих чертах? Проповедь о прелюбодеянии?
Епископ медленно кивнул.
— Возможно, хотя это несколько откровенно.
— Тогда темой может быть нежелание закрывать глаза на грех.
— А, это лучше. В Писании несколько раз упоминается «подмигивание глазом», что означает именно то, о чем вы говорите.
— Если человек поступает дурно, это не должно оставаться без внимания — что-то в этом роде, вы имеете в виду?
— Именно.
Хорнбим воодушевился.
— Видите ли, о грехе Спейда часто говорят, тихо, даже украдкой, но никогда не признают открыто.
— И поэтому он продолжает, нераскаянный.
— Вы попали в самую точку, милорд-епископ.
— Хм.
Хорнбим понял, что еще не добился своего. Ему нужно было конкретное обязательство.
— Вам достаточно будет лишь намекнуть, что известный грешник не должен возвышаться до положения, требующего уважения, — сказал он. — Никаких обвинений не потребуется. Люди поймут ваш намек.
— Я должен обдумать это. Но благодарю вас за то, что обратили мое внимание на проблему.
Это было все, чего Хорнбим мог добиться. Приходилось смириться и надеяться на лучшее.
— Всегда к вашим услугам, милорд-епископ, — сказал он.
*
Спейд сказал Арабелле, что хочет ей кое-что показать, и попросил встретиться с ним у дома номер пятнадцать на Фиш-лейн. Ключ он взял у Роджера Риддика.
Он пришел заранее и слонялся у дома, пока она не появилась, затем быстро открыл дверь и впустил ее внутрь.
— Давай осмотримся, — сказал он.
Она, вероятно, догадывалась, что у него на уме, но вопросов не задавала. Вместе они осмотрели дом. Он требовал ремонта. Окна были треснуты, полы в пятнах. На кухне, расположенной в подвале, царила грязь и антисанитария, а в кладовой лежала дохлая крыса.
— Весь этот дом нужно хорошенько отмыть, — сказала Арабелла.
— И покрасить.
Наверху была просторная гостиная. Еще выше — большая спальня с примыкающим к ней с одной стороны дамским будуаром, а с другой — мужской гардеробной. Над ними были комнаты для детей и слуг. Окна были большие, а камины — широкие.
— Это мог бы быть очень милый дом, — сказала Арабелла.
— Он продается. Хочешь его?
Она посмотрела на него с полуулыбкой.
— Что именно ты предлагаешь?
Он взял ее за руки.
— Арабелла, ты чудесная женщина, будешь моей женой?
— Дэвид Шовеллер, ты изумительный мужчина, неужели ты не понимаешь, что я на восемь лет тебя старше?
— Это «да»?
— Это «да, пожалуйста»!
— И ты бы хотела, чтобы мы жили в этом доме? Ты была бы здесь счастлива?
— Безмерно, мой дорогой.
— Нам придется подождать до конца твоего года траура.
— Тридцатого сентября.
— Ты знаешь точную дату.
— Леди не должна быть такой нетерпеливой, но я ничего не могу с собой поделать.
— Это через шесть месяцев.
— Если ты купишь его сейчас, у нас будет время все вычистить, покрасить, выбрать мебель, повесить шторы и все остальное.
Они поцеловались, затем Спейд сделал вид, что украдкой оглядывается.
— Кажется, мы одни…
— Как мило! Но пол выглядит жестким — и не слишком чистым.
— Ничего страшного, можешь быть сверху.
— Я тут разговаривала с одними женщинами…
Спейд улыбнулся, гадая, что последует дальше.
— И что они сказали?
Ее улыбка была наполовину игривой, наполовину застенчивой.
— Они говорили о чем-то, что, по их словам, делают проститутки. Я никогда о таком не слышала. Может, это и выдумки, но…
— Но что?
— Я хочу попробовать.
Такие разговоры возбуждали Спейда.
— Что это?
— Они делают это ртом.
Он кивнул.
— Я слышал о таком.
— Тебе кто-нибудь когда-нибудь так делал?
— Нет.
— Говорят, они делают это до самого конца… если ты понимаешь, о чем я.
— Я понимаю, о чем ты. — Спейд понял, что тяжело дышит.
— Вот это я и хочу попробовать.
— Тогда сделай это. Пожалуйста.
— Ты действительно этого хочешь?
— Ты и представить себе не можешь, — сказал Спейд.
  
30
 
Судья был с худым, злобным лицом, похожим на стервятника, подумал Спейд. Его глаза сидели близко к переносице, которая загибалась книзу, словно крючковатый клюв. Садясь на свое место в Ратуше, он склонил голову и вскинул руки, расправляя мантию, словно крылья стервятника, заходящего на посадку. Затем он оглядел собравшихся перед ним людей, будто они были его добычей.
«А может, это мое воображение, — подумал Спейд. — Может, он добрый старик, который проявляет милосердие, когда только может. Лицо не всегда отражает характер».
Хотя обычно отражает.
И все же не судье решать, виновен ли Томми. Это было дело присяжных. Спейд с унынием посмотрел на двенадцать хорошо одетых кингсбриджских почтенных граждан, принимавших присягу. Как всегда, это были зажиточные торговцы и купцы. Люди, которые с наименьшей вероятностью закрыли бы глаза на кражу у лавочника.
  
Пока они давали клятву, Сисси Бэгшоу тихо сказала Спейду:
— Мне жаль, что тебя не сделали олдерменом. Я сделала все, что могла.