Сделка с собой (CB)

Я коротко и с силой выдохнула, зажмуриваясь крепче, до дрожащих ресниц, но не собираясь ему подчиняться.
Положив сухие и тёплые ладони мне на рёбра, Дин обвёл мои соски большими пальцами.
— Если ты будешь отворачиваться, я завяжу тебе глаза. И каждое следующее моё прикосновение будет для тебя сюрпризом.
Это не было ни обещанием, ни угрозой, — просто констатация факта.
  
Даже мягкий свет лампы ударил по глазам слишком резко, когда я повернулась и посмотрела на него.
— Ублюдок.
Самое мягкое, что я могла сказать ему.
Он улыбнулся мне понимающе, порочно и так красиво, а потом обхватил меня за талию, наклонился и накрыл губами левый сосок. Отстранился, давая воздуху коснуться влажной и болезненно чувствительной кожи, и поцеловал снова, а потом еще раз, и еще, и еще.
— Говорят, ты даже в старшей школе была самой серьезной. И не было ни одного мальчика, которому ты разрешила бы подобное, да, Джулия?
Следующий, — такой же мягкий, — поцелуй пришелся в солнечное сплетение, потом под ребра. Не давая мне опомниться, Дин обвел контур моей груди губами, а потом легко-легко, не причиняя боли, но вырывая очередной постыдный судорожный вздох, сжал сосок зубами.
Волна слишком сильного, нездорово острого возбуждения стремительно поднялась по позвоночнику, выжигая способность мыслить вообще. Я запрокинула голову, пытаясь восстановить дыхание и опомниться, на деле же — подставляясь под эти прикосновения так отчаянно.
— Даже Джиму Мортагу. А он ведь был первым, кто касался тебя, не так ли?
Знакомое имя привело в себя.
Я дернулась, попыталась поймать взгляд Коула, не думая в этот момент ни о чем, кроме того, что он…
Он выпрямился и привлек меня к себе ближе. Непререкаемым хозяйским жестом сжал мою задницу, и я едва не застонала, оказавшись прижатой грудью к его рубашке.
— Я же сказал, что знаю о тебе все. Не только имя первого парня. Даже какие трусики ты обычно носишь. Спортивные, удобные. Никакого кружева. Ничего легкомысленного. И, конечно же, никаких мужчин, кроме него. Только работа и такие сладкие сны о переводе.
Я не могла заставить себя открыть рот, чтобы послать его к чертовой матери, — слишком боялась, что голос дрогнет, подведет.
— Я знаю, что тебе нужно.
Он закончил тихо и так уверенно, что внутри у меня что-то оборвалось.
Будто подкрепляя свои слова действием, Дин резко, на грани откровенной грубости, принялся расстегивать мои джинсы, все так же глядя в глаза.
При мысли о том, что через секунду он увидит именно то, что ожидал, я все же вспыхнула, и мгновение спустя возненавидела его еще сильнее, потому что щеки начали разгораться.
Его довольный смешок прокатился по коже, как разряд тока.
— Что и следовало доказать.
Он быстро провел пальцами по тонкой и легкой ткани белья, а после встал с кровати, чтобы стянуть джинсы с моих ног.
Момент был самым подходящим, чтобы хотя бы слегка лягнуть его, но стоило мне только попытаться, как он снова оказался ловчее.
Очередной звон цепи показался откровенно непристойным, а Коул прижался ко мне сзади, одной рукой накрыв грудь, а другую оставив лежать поперек живота.
— Хочешь, чтобы я тебя заставил? Никакой ответственности за происходящее, да, детектив?
По сути, это был не вопрос, да я и не успела бы ответить, потому что на очередном моем вдохе он с нажимом провел обеими ладонями вниз по моим бедрам, стягивая белье. Почти срывая.
И именно от этого захотелось закричать и забиться в его руках. Воздух в лёгких кончился, и мне показалось, что я сама шагнула, а теперь лечу в чёртову бездну, даже зрение поплыло.
Я попыталась пошевелиться, чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над чем-то, но Коул не позволил.
Лёгкий, скорее игривый, чем болезненный шлепок заставил подавиться с таким трудом добытым вдохом.
— Стой смирно, малышка.
Он снова был прямо передо мной, — успел сменить положение, пока я тщетно старалась отдышаться, — а я смотрела на него и не могла совладать с дрожью, сотрясавшей всё моё тело.
Дин видел.
Его взгляд снова задержался на моей груди, опустился ниже.
— Это даже лучше, чем я думал, — видеть тебя голой, когда я всё ещё одет.
Пока он не сказал, я даже не заметила и не придала значения, а теперь не успела ни возмутиться, ни возразить.
На этот раз он не касался ладонью, а, дразня, провёл кончиками пальцев, растирая липкую и густую влагу, заставляя дрожать ещё сильнее.
Единственное, что я понимала в тот момент, это то, что не могу отвести от него взгляд.
Лицо горело, дышать было нечем, и сердце заходила так отчаянно, а Дин тоже продолжал смотреть. Не просто в глаза, а прямо в душу, не переставая ласкать меня пальцами — так нежно, мучительно неторопливо, и до стона откровенно.
Сознание и зрение теряли фокус, и мир сжался до размеров этого номера, потому что и в этом тоже он не солгал — ему нравилось. Удовольствие, которое он получал от происходящего, было настолько глубоким, искренним и тёплым, что передавалось вместе с дыханием, оседали на влажной коже.
Он никуда не торопился, и время растянулось в вечность, в которую я безнадёжно проваливалась с каждым его касанием.
Дин знал, что делал. Безумное, дурманящее, лишающее воли и связи с реальностью удовольствие выжигали последний разум. Я задыхалась и уже дышала им, послушно замерев, не боясь, но послушно ожидая.
Он придвинулся ещё немного ближе, провел ниже уже тремя пальцами и принялся массировать самое чувствительное местечко с идеально верным нажимом.
Его дыхание тоже сбилось.
Я зажмурилась из-за капли пота, попавшей в уголок глаза, но прекрасно слышала, как сильно ему не терпится.
Занимаясь мной, доводя меня до такого состояния, он и правда, не подумал раздеться.
Как если бы ещё не решил, заслужила ли я того, чтобы он меня трахал.
От этой мысли, — от того, что сама перспектива этого не казалась мне фантастикой, — я судорожно поймала губами воздух.
Дин убрал руку. Провёл ладонью по внутренней стороне моего бёдра, коснулся моего соска быстрым и горячим поцелуем, а потом его ладонь снова прижалась ко мне там, где её, оказывается, так отчаянно не хватало.
— Дин!.. — я почти застонала на выдохе
Он замер.
От понимания произошедшего, от головокружительных ощущений хотелось завыть.
— Повтори, — его голос дрогнул.
Он не двигался, как будто опасался сделать что-то совершенно запредельное, сорваться.
Я тряхнула головой, потому что скорее согласилась бы на пулю в собственный висок, чем сделать это.
Вена на шее Коула билась так сильно.
Придержав за бедро, он снова двинул рукой — так медленно. А потом снова.
Я подалась ему навстречу, но Дин не позволил мне пошевелиться.
— Повтори, Джулия.
Ещё одно поглаживание, которого вдруг стало так мало.
Его пальцы соскользнули ниже и замерли так, что я рисковала бы вывернуть себе руки, будь у меня чуть меньше выдержки, — колени сами собой разъехались шире.
Дин сжал мой подбородок, на этот раз откровенно требуя смотреть себя в лицо.
— Если ты будешь упрямиться, я заставлю тебя кричать моё имя.
Он не угрожал, не давил и точно не причинял мне боли, но, глядя на него, я понимала, что он может это сделать.
И лишь теперь я начинала понимать, что такое Дин Коул на самом деле. Он в самом деле мог заставить меня кричать своё имя. Он мог заставить плакать и целовать ему руки, захлебываясь этими слезами, дрожа от нетерпения и не помня никого и ничего, кроме него.
  
Он умел управлять людьми. Умел быть таким, чтобы его хотели, — без памяти, без оглядки, без опасений.
Он снова двинул рукой, а потом убрал её.
— Дин… — новый стон вышел почти мучительным, едва ли не умоляющим.