Сделка с собой (CB)

От осознания этого мне делалось одновременно восхитительно, до глупой эйфории хорошо и почти физически дурно.
Все мы понимали, что Пит, как только они останутся вдвоём, своё получит. Удар в челюсть как минимум.
В том, как Коул поведёт себя со мной, я уверена до конца не была.
Он мог красноречиво промолчать.
Мог назвать сукой.
Мог вообще забыть о моём существовании, не простив того, что я поставила его в такое положение. Пусть даже и перед одним верным Холлом и детективом, чье молчание было гарантировано не только деньгами, но и здравым смыслом.
  
Мог ли ударить?
Старательно изображая покойницу на камеру, я сочла, что всё же нет.
На Пита здоровой руки ему точно хватит, — просто потому, что они слишком много прошли вместе. Потому что это было единственным способом разрешить конфликт, который невозможно замять.
В конце концов, потому что в их мире это было нормально.
В мире со своей системой правосудия, со своими законами и правилами.
Теперь — и со своей системой социальной поддержки.
Если Дин не передумает.
Я знала, что не смогу винить его за это, даже если случится так.
Знала точно так же хорошо, как и он — о том, что я не могла сейчас затормозить и поступить иначе.
Киллером оказался знакомый мне больше по слухам, чем лично человек. Его звали Джейсон Корр, и когда-то он был неплохим детективом. Когда мой отец погиб, он только начинал и едва получил повышение из патрульных. Потом работал в отделе по борьбе с организованной преступностью и был на хорошем счету, пока однажды не уволился без объяснения причин.
Теперь хотя бы становилось ясно, какая служба показалась ему перспективнее.
Как ни странно, всё это не вызвало во мне ни возмущения, ни гнева.
Ещё один мальчишка из уличной банды, которому было поручено отвлекать внимание, возясь с замком, оказавшись в наручниках, застыл. Сейчас от него ничего и не требовалось, — и так было понятно, что он служил лишь прикрытием для момента, когда Корр выстрелит в окно. Должно быть, ему обещали за это не только деньги, но и существенный рост в иерархии, в которой он существовал.
Единственным слабым местом в моём плане был непосредственный исполнитель. Увидев бывшего копа, я едва не пришла в отчаяние, но, на нашу общую удачу, Джейсон оказался умён и сговорчив. Выслушав, чего от него хотят, он окинул меня внимательным взглядом блеклых глаз и кивнул.
Решение это оказалось правильным, потому что терять ему было уже нечего.
Великолепные фотографии, сделанные в моей спальне, он предоставил Джону Уэберу ближе к утру. Осознавая всю важность дела, тот, по всей видимости, вообще не ложился спать и ждал своего исполнителя в кабинете, одетым в брюки и мягкий домашний джемпер.
Результатом Уэбер остался доволен. Наблюдая за его реакцией через объектив крошечной камеры, установленной за воротником куртки Корра, я отмечала даже самые мельчайшие подробности: как его брови сошлись на переносице, а потом лицо разгладилось, стало спокойным.
Это человек был уже немолод, насколько мне было известно, ему перевалило за шестьдесят, но имея кучу денег и спокойную совесть, он не знал проблем с возрастом и выглядел великолепно. Многие находили его даже красивым, и едва достигшие совершеннолетия девицы с радостью прыгали в его постель не только в поисках красивой жизни, но и потому, что он был приятен им внешне.
Один из детективов, мечтавших засадить его в тюрьму, даже пытался подловить его на этом, но и здесь Уэбер был предельно аккуратен, — он никогда и ни при каких обстоятельствах не связывался с малолетками.
Безупречный, сильный, беспощадный.
Он не передавал Корру остаток денег за мое убийство лично, но уточнил, все ли прошло гладко.
Тот кивнул, подтверждая, что все было тихо, чисто, как по нотам.
После многих лет безупречной работы на мафию его не контролировали и не проверяли дополнительно, и это доверие стало фатальным для Джона Уэбера.
Когда группа задержания ворвалась в его дом, вынуждая охрану лечь лицом в пол, я продолжала сидеть в черном фургоне собственной безопасности. Действие, разворачивающееся буквально в нескольких ярдах от меня, в режиме реального времени дублировалось на экранах установленных здесь компьютеров. Как динамичный фильм.
Я видела, как Джейсон Корр сполз на пол, падая на ковер вместе с остальными.
Слышала, как холодно и снисходительно возмущался произволом Уэбер.
Он был уверен, что выйдет сухим из воды. Что уже утром копы принесут ему, уважаемому человеку, извинения за это недоразумение, и он просто вернется домой, оставшись в очередной раз безнаказанным.
Когда его выводили из кабинета, он даже не нервничал.
Будь Дин здесь, он наверняка посоветовал бы мне не высовываться. С его хладнокровием, он тянул бы до последнего. Позволил бы врагу утвердиться в своей надежде, наговорить много лишнего, повести себя достаточно нагло, чтобы на него ополчилась даже последняя секретарша в участке.
Однако Коула здесь не было. Его появление поблизости от дома Джона Уэбера во время ареста последнего, да еще и в обществе полицейских, и для него, и для Пита стало бы однозначным смертным приговором, поэтому им пришлось уехать, а я осталась предоставлена сама себе.
Слушая, как Митчел негромко, безэмоционально, но предельно четко зачитывает Уэберу его права, я вытащила наушник, через который шел звук с камеры, но не отвела глаза от экрана.
До определенной степени я тоже хотела бы сохранить интригу, сделать свое появление красивым, эффектным и громким, но что-то внутри корчилось от радости, граничащей со злорадством.
Организация заказного убийства и дача взятки — это уже было неплохо для начала. Для того чтобы предъявить ублюдку серьезные обвинения.
В сочетании с теми материалами, что передал мне Коул, — с теми материалами, появление которых я могла теперь списать на мертвого Фредди Гаррена, — у Уэбера и его адвокатов не оставалось ни единого шанса.
На него, конечно же, надели наручники, но из дома он вышел сам, гордо, воплощая собой благородное возмущение и снисходительную уверенность в том, что виновные понесут ответственность за этот инцидент.
Не взглянув на повернувшегося ко мне парнишку техника, я встала со своего места.
Усталость начинала разливаться в мышцах, но я почти не чувствовала ее, почти не думала над тем, что делаю здесь и сейчас, — время, когда мне требовалась безупречная выдержка и трезвый взгляд на происходящее, закончилось несколькими минутами ранее. Теперь были эмоции, которым я могла до определенной степени дать волю.
Дверца фургона с характерным звуком отъехала в сторону, и я вышла в утреннюю прохладу подходящей к своему финалу ночи.
Одной из главных в моей жизни.
Одной из лучших.
Понимая, что арест Уэбера не вернет мне ни родителей, ни Коула, если тот в действительности решит, что между нами все кончено, я все равно хотела насладиться тем, как эту сволочь посадят на заднее сиденье полицейской машины из первого ряда.
Шедший между двумя патрульными Уэбер заметил меня не сразу. Сначала он просто мазнул по мне взглядом, очевидно, приняв за очередную стажерку или эксперта, но почти сразу же повернул голову, не веря своим глазам.
Я думала, что он так и пройдет мимо, продолжит делать вид, что не знает меня и дела легавых его не касаются, но он остановился.
Один из патрульных попытался тронуть его за локоть, безупречно вежливо, — чтобы адвокаты не придрались, — подталкивая вперед, но подошедший сзади Митчел едва слышно его одернул.
На лице Джона Уэбера начинало проступать осознание.
  
В течение двух лет аккуратно и с максимальной анонимностью, через десятые руки подсовывая мне компромат на Дина Коула, едва ли он мог предположить, что в конечном итоге окажется в таком положении сам.
Впрочем, для такого, как он, были вещи много хуже, чем арест. Смертельным стало понимание того, что его переиграли. Верный ему киллер пошел на сделку, жертва осталась жива.