Башни Латераны 4 (СИ)

— Ты бы пасть захлопнул, Кусок. — вмешивается старший брат Фрица: — у нас она одна на двоих…
— … 
— Но сосет она и правда хорошо… — добавляет младший брат. Некоторое время вокруг костра царит молчание. Потом раздается взрыв хохота. Парни хлопают друг друга по плечам, кто-то даже по земле катается, держась за живот. Лео ловит себя на том, что широко улыбается. Братья Груберы… хохмачи и оторвы. Лудо, продувной малый, мошенник и пройдоха, но свой пройдоха. Старый Мартен. Его десяток.
    
Глава 11
 
На пятый день марша дороги кончились. Армия шла напрямик — через поля, леса, вброд через ручьи. Колонна растянулась на несколько миль: впереди — разведчики на конях, за ними — пехотные роты, потом обозы с продовольствием и инженерным скарбом, сзади — арьергард. Пыль стояла столбом. К вечеру все были серыми — от сапог до шлемов.
Инженеры прокладывали путь. Рубили просеки в лесу, настилали гати через болота, вбивали вехи на развилках. Работали быстро, споро — у королевской армии всё было отлажено как часовой механизм. Лео смотрел, как они за полчаса построили мост через овраг — брёвна, верёвки, колья.
— Красиво работают. — сказал Дитер.
Лео кивнул. Красиво. Страшно красиво — как огромная машина, которая движется вперёд и ничто её не остановит.
На шестой день встретили первых беженцев.
Семья — мужик с женой, трое детей, телега с пожитками. Мужик снял шапку, низко кланялся, пока колонна проходила мимо. Дети прятались за мать, глаза огромные, испуганные. Один — совсем малой, года три — держался за подол юбки и всхлипывал.
— Куда идёте? — крикнул кто-то из первой роты.
— На юг, ваша милость, — мужик поклонился ещё ниже. — Говорят, на севере деревни жгут, людей дальше гонят.
— Кто жжёт?
— Свои, — мужик сплюнул в пыль. — Барон приказал. «Чтоб врагу ничего не досталось», сказал. Всё сжечь — амбары, мельницы, скот зарезать. А нам куда идти? На юг, в милосердие Его Величества.
Колонна прошла мимо. Никто не остановился.
Лео обернулся — семья стояла у обочины, маленькая, сиротливая. Телега скрипнула, двинулась на юг. К вечеру они растворились в пыли.
— Война, — сказал Мартен тихо, идя рядом. — Привыкнете.
Лео молчал. В горле пересохло и он отхлебнул из фляги, не чувствуя вкуса.
На седьмой день увидели дым.
Сначала — тонкая серая нить на горизонте. Потом — шире, темнее, столбом. Ветер принёс запах гари. К полудню колонна прошла мимо сожжённой деревни.
Дома — чёрные остовы, крыши провалились. На площади — колодец, а рядом — трупы. Трое. Мужики. Связаны, горло перерезано. Кровь уже засохла, мухи кружили.
Капрал Вейс отдал команду:
— Не смотреть по сторонам! Ровняйте шаг!
Но все смотрели. Как не смотреть? Лео шёл мимо, держа щит на спине, глядя прямо перед собой. Но боковым зрением видел: чёрные брёвна, пепел, трупы. Пахло горелым мясом. Тошнотворно и сладковато.
— Кто их так? — спросил Никко хрипло.
— Кто же теперь разберет, — буркнул Мартен. — то ли местный барон приказал земли зачистить, то ли мародеры объявились… когда армия вперед идет, то перед ней закон отступает. А может наши разведчики… легкая кавалерия. Чтобы не донесли раньше времени.
— Но это же… люди.
— Война все спишет, — сказал Мартен. — Привыкай, Сало. Это только начало. На Виконта вон посмотри…
— А что Виконт? — Никко покосился на Лео.
— Идет и не почешется. — отвечает Мартен: — или вон на братьев наших… кто в деревне вырос, тот от вида выпущенных потрохов не сблюет.
— И не такое видели. — отзывается Фриц: — свинья горелая так же пахнет. Вкусно.
Колонна прошла дальше. Дым остался позади. Но запах — остался. Въелся в одежду, в волосы, в память.
Первую крепость взяли без боя. Небольшой форт на холме — земляной вал, деревянный частокол, сторожевая башня с флагом. Гарнизон — человек восемьдесят, может, сто. Над всем этим безобразием — стяг Гартмана, белое полотнище с золотым солнцем в центре. Четыре золотых же лилии по краям, корона над изображением солнца.
Армия выстроилась внизу, пока только передовые отряды, чтобы вся огромная колонна втянулась в долину — потребовался бы день. Пока подтянулись бы обозы, выстроили бы лагерь… но никто не собирался задерживаться тут надолго. Сколько бы ни было человек в приграничном форте — они не смогли бы оказать достойное сопротивление целой армии.
Барабаны забили — долго, гулко, угрожающе. Герольд выехал вперёд на белом коне, развернул свиток:
— Именем Его Величества Арнульфа, Короля Латераны…
Наверху не дослушали. Ворота крепости распахнулись. Гарнизон вышел — без доспехов, без оружия, руки подняты вверх. Комендант шёл впереди, неся меч на вытянутых ладонях. Лицо каменное, но руки дрожали. Сдавался.
Десяток Мартена стоял в строю, смотрел, воткнув щиты нижней кромкой перед собой в землю, чтобы не утомится еще до боя.
— Вот и всё? — наконец выдохнул Никко, глядя как вперед выезжает сам Король и спешивается, чтобы взять меч. — Даже не дрались?
— А ты чего ждал? — хмыкнул Лудо. — Что они на нас с вилами кинутся? Посмотри на цифры, Сало. Десять тысяч против ста. Какой дурак будет сопротивляться? Меня вот больше удивляет что сам Арнульф вперед выехал. Я думал, что маршала пошлет. Или генерала. Да хотя бы тебя, Сало.
— Умный комендант, — кивнул Мартен. — Сберёг людей. А что до нашего Короля, так я тебе скажу, что он никогда стрелам не кланялся и всегда в бою наравне со всеми участвовал. Не то что Гартман, который из столицы носу не кажет, да очередную жену обрюхатить пытается…
Гарнизон выстроили в колонну, связали верёвками — но не туго, почти символически. Отправили в хвост армии, в лагерь для пленных.
Знамя крепости спустили. Подняли льва Короля Арнульфа — золото на азури. Барабаны забили победу.
— И за это нам жалование платят? — хмыкнул Лудо: — больше сюда шли.
Йохан облегчённо выдохнул:
— А я думал, будет страшно. Вот как Старый рассказывает. Даже немного жалко что не повоевали
Мартен молчал. Смотрел на крепость. Лео хлопнул Йохана по плечу.
— Навоюешься еще.
Вторую крепость взяли на следующий день. Тоже без всякого сопротивления. Комендант сбежал ночью — на коне, один, бросив гарнизон. Солдаты проснулись, поняли, что брошены, собрались на совет. К полудню прислали глашатая:
— Сдаёмся. Только жизни сохраните.
Король Арнульф принял капитуляцию лично. Въехал в крепость на коне, спешился, пожал руку старшему сержанту:
— Жизни сохраним. Разоружайтесь.
Гарнизон сложил оружие в кучу — мечи, копья, щиты. Знамя спустили сами. Никто не пытался сопротивляться, никто не протестовал. Просто сдались.
Вечером, в лагере, десяток сидел у костра. Дрова потрескивали, искры взлетали в темноту. Пахло дымом и тушёным мясом. Настроение было лёгкое, почти праздничное.
— Вот это война! — Лудо жевал хлеб, ухмыляясь. — Никаких драк, никаких смертей. Просто пришли — они сдались. Красота!
— Может, вся кампания так пройдёт, — мечтательно сказал Йохан. — Все крепости сдадутся, и мы даже меч не вытащим. Хотелось бы подвиги совершить и домой вернуться героем да с деньгами! Уж тогда-то Ханнушка на меня непременно посмотрела бы!
— Ханнушка? — поднимает голову Фриц: — та, про которую ты рассказывал? Дочка мельника?
— Она самая!
— Так она и сейчас на тебя смотрит. Как на корову. — усмехается Лудо.
— Навоюетесь еще, — сказал Лео, который иллюзий не испытывал. Война — это грязь, кровь и пот. И если тебе удалось пролить больше пота чем крови — можешь считать себя везунчиком. А уж кровь на войне льется потоками.
  
— Больно мрачный ты сегодня, Виконт. — говорит Лудо: — или наше общество недостаточно куртуазно для благородного дейна?
— Твое общество недостаточно куртуазно даже для жаб в болоте и крыс в отхожем месте. — отвечает Лео: — ты на себя посмотри, Кусок. Ты же кадавр.
— Ругаешься словами непонятными…