Пепел. Гори оно все... (СИ)

— Ты до сих пор её защищаешь… — Альбина резко повернула голову, её глаза сверкнули, как лезвия. В её голосе была не только злость, но и боль — боль от того, что даже Дима, её единственный союзник, всё ещё цепляется за тень Эльвиры.
— Я… — Дима потёр лицо рукой, его пальцы дрожали, как будто он пытался стереть с себя эту слабость. — Я стараюсь быть объективным, Аль. Пытаюсь понять… Не для неё. Для себя. Чтобы не сойти с ума.
  
Альбина молчала, глядя на него. Она видела, как он борется — с любовью, что всё ещё тлела в нём, с ненавистью, что разъедала его, с пустотой, что была их общим домом. Её гнев угас, сменившись усталостью, тяжёлой, как мокрый снег. Она отвернулась к потолку, где паутина в углу казалась картой их разбитых жизней.
— А я не хочу быть объективной, Дим, — тихо сказала она, её голос был почти шёпотом, но в нём звенела боль. — Я хочу, чтобы у меня не болело… вот здесь. — Она стукнула себя по груди, туда, где сердце билось глухо, как сломанный мотор. — Какое, думаешь, у нас с тобой будущее? А? Что нас ждёт? Ещё больше этой… пустоты? Ещё больше людей, которые будут перешагивать через нас? Ты думаешь, мы сможем нормально...жить? Что не будем в каждых новых отношениях видеть.... вот это?
- Время лечит, Аль…. – тихо заметил Дима. – По крайней мере, так говорят…. – добавил он еще тише.
Девушка замолчала, снова уставившись в потолок.
В кабинете Ярослава он был таким же белым. Почти идеально чистым, в отличие от их маленькой квартиры, где давно поселились паучки – домашние питомцы, как называл их Дима.
Альбина оказалась здесь впервые, но не чувствовала ни любопытства, ни желания разглядывать. Её глаза не цеплялись за детали — ни за фотографии в рамках на полке, ни за панорамное окно, открывающее вид на серый город. Она была всего лишь наблюдателем, как сказала Ирина, сидевшая рядом. Её задача — слушать, понимать стратегию компании, следовать указаниям. Ничего больше. Ничего личного.
Артур пришел на совещание последним. До этого на глаза девушки он не попадался, хоть и приехал на работу рано утром – Аля машинально отметила его Порше на служебной стоянке. Просто сидел в своем кабинете, работая, а не слонялся по коридорам. И уж тем более не искал больше встречи с самой Алей.
К счастью, даже за рабочим столом они сидели на максимальном расстоянии друг от друга: Артур по правую руку от отца, сама Аля – почти в самом конце, рядом с Раей, которая вела протокол. Та бросила на нее быстрый взгляд, но ничего не сказала. Ни единого слова.
Ирина села не далеко от них, ее статус тоже не позволял выступать на равных с топ-менеджерами компании, но ее это волновало мало.
Альбина смотрела прямо перед собой на свои документы, отключая эмоции. Да, она ощущала, как многие глаза останавливались на ней, но сидела прямо. И спокойно. Словно не произошло вообще ничего. С каменным лицом и холодными глазами. Ощутила и взгляд Артура, пробежавший по ней. Но старательно не встречалась с ним глазами.
Не избежала она и еще одного взгляда: тяжелого, испытующего. Взгляда, сканировавшего ее насквозь. Быстрого, чуть презрительного. Его она узнала сразу – Ярослав.
И не почувствовала ничего: ни страха, как раньше, ни смущения. Смотрит…. И пусть хоть дыру прожжет. Если спросит, она ответит. Но тоже вряд ли – она здесь не как член совещания, а как снова стажер.
Слушала внимательно, стараясь не пропустить ни слова, хотя многого не понимала. Но когда очередь дошла до доклада Артура – подобралась. Внешне тот был спокоен, но даже Аля заметила его дерганность, когда Ярослав начал задавать вопросы: жёсткие, очень точные. Холодные. От тона Мииты-старшего съеживались все. Все, кроме Альбины. Ей было все равно. Не страшно.
Вдруг, не к месту, всплыло воспоминание: их танец на дне рождения, его руки, прижавшие её чуть сильнее, чем нужно, его тёплый шёпот у виска. Интересно, сейчас он тоже считает, что ошибся? Что думает о ней? Презрение? А может быть брезгливость? Жалость? Нет, это вряд ли.
Альбине внезапно захотелось улыбнуться.
Нет, не людям вокруг, а самой себе, за собственную глупость.
— Что с соглашениями с областью? — голос Ярослава вырвал её из мыслей. Вопрос был обращён к Ирине Александровне, сидевшей неподалёку.
— Всё в порядке, Ярослав Геннадьевич, — тут же отчеканила Ирина, её голос был спокойным, но твёрдым, как всегда. — Сегодня утром согласовали последние нюансы. На этот раз, — она бросила быстрый, почти незаметный взгляд на Альбину, — задержек не было.
— Удивительно, — ехидно прокомментировал Ярослав, и его взгляд скользнул по Альбине, тяжёлый, осязаемый, как холодный ветер. — На этот раз вы быстро управились, без затяжек.
— Научились правильно говорить, — Ирина пожала плечами, и в её тоне мелькнула лёгкая насмешка, но глаза остались серьёзными.
— Хорошо, — кивнул Ярослав, его голос был сухим, как щелчок замка. — Стартует новая избирательная кампания, ссориться с губернатором нам не с руки. Но если кто-то в министерствах будет затягивать работу — я хочу знать, кто это. Ирина?
— Да, Ярослав Геннадьевич, — ровно кивнула она. — Я поняла. Но…
— Я помню, о чём ты говорила, — перебил он, его тон стал чуть мягче, но всё ещё властным. — Передавай дела.
Альбина сначала не поняла, о чем идет разговор, но вдруг ощутила, что многие взгляды скрестились именно на ней.
Подняла голову и столкнулась глазами с темным взглядом Ярослава.
Он чуть приподнял бровь в немом вопросе. Артур откинулся назад на стуле и довольно улыбнулся ей.
Довольно. Улыбнулся. Ей.
Словно награждал чем-то.
— Ирина Александровна вчера сообщила мне, что уходит на пенсию, — спокойно, но веско объявил Ярослав, его голос разнёсся по кабинету, как эхо. — Все её проекты и направление GR переходят новой сотруднице — Ковалёвой Альбине Григорьевне.
Альбина почувствовала себя Алисой, провалившейся в Зазеркалье. Мир вокруг стал нереальным, как будто она смотрела на сцену со стороны: белый кабинет,деревянный стол, лица коллег, застывшие в удивлении, взгляд Ярослава, улыбка Артура. Её сердце заколотилось, но лицо осталось неподвижным, как маска. Она не понимала, что происходит.
— В связи со стартом избирательной кампании, нагрузка на GR увеличится. Я дал поручение отделу кадров подобрать ещё двоих сотрудников на это направление, а организационному отделу — выделить GR в отдельную часть структуры. Поздравляю, Альбина Григорьевна, с понедельника вы переводитесь на должность руководителя GR-проектов компании, а также назначаетесь моим помощником на период кампании. С соответствующим должностным окладом.
В глазах Альбины потемнело, как будто кто-то выключил свет. Бешенство, дикое, звериное, рванулось из глубины её груди, где весь этот день тлел холодный огонь. Она сжала кулаки под столом, её ногти впились в ладони, и только невероятным усилием воли она загнала этого зверя обратно в клетку. Её лицо осталось неподвижным, как маска, но она подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Ярослава, вложив в него всё презрение, какое только могла собрать. Её взгляд был острым, как лезвие, и тяжёлым, как свинец — обвинение, которое она не озвучила.
И кивнула. Коротко, резко, как будто ставила точку.
Она поняла всё в тот же миг. Это было не повышение. Это был подкуп. Её покупали, как дешёвую куклу, от которой ждут молчания и покорности. Её боль, её предательство, её раздавленную душу оценили в новую должность и прибавку к зарплате. Затыкание рта, подачка любовнице за отставку — вот что это было. И все в этом кабинете знали. Знали топ-менеджеры, опустившие глаза к своим бумагам. Знала Райя, чьи пальцы замерли над клавиатурой. Знал Артур, чей ленивый, довольный взгляд она почувствовала, как удар. И знала она сама. Ярослав подтирал дерьмо за своим сыночком, и она была лишь частью этой уборки.
  
Ирина, сидевшая рядом, со всей силы вцепилась в руку девушки. Её аккуратные, ухоженные ногти впились в нежную кожу Альбины почти до крови, и этот резкий укол вернул реальность. Она мельком взглянула на Ирину — серые глаза старшей коллеги молили о молчании, почти кричали: «Не делай глупостей. Не сейчас». Альбина стиснула зубы, её челюсть задрожала от напряжения, но она промолчала. Сухо улыбнулась, когда топ-менеджеры пробормотали дежурные поздравления, их голоса звучали, как шелест бумаги. Поймала взгляд Артура — ленивый, дружелюбный, почти снисходительный, как будто он дарил ей прощение за то, что она посмела быть частью его жизни. Она заставила себя ответить почти тем же — холодной, натянутой улыбкой, которая резала её изнутри, как стекло.