Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока

Однако вскоре в их уютный маленький мирок вторгся секретный агент ЦРУ Кейт Доннерфельд. Это был широкоплечий блондин с серо-голубыми глазами, безупречно владеющий всеми тайными приемами древней борьбы кунг-фу. Долго сопротивлялась робкая Джинни его неотразимому обаянию, но двух дней оказалось достаточно, и их губы слились в безумном поцелуе.
В одну теплую летнюю ночь соседи профессора были разбужены громкой автоматной очередью. Когда особый отряд полиции по борьбе с наркотиками под командованием лейтенанта Пита Карсона ворвался в дом Джона Кризи, все было уже кончено. Профессор сидел, уронив крючковатый нос на свои длинные мускулистые руки. Рядом валялись два трупа с неестественно вывернутыми лодыжками.
На полу лежали осколки чашки — как чья-то разбитая жизнь».
У Скоули отлегло от сердца. Если не считать последней фразы, явно позаимствованной компьютером из какого-то романа Росса Макдональда, это было вполне похоже на оригинальное произведение. Однорукий Писатель не соблазнился плагиатом и выбрал трудную, но увлекательную стезю самостоятельного творчества.
Хотя удача была несомненной, до стрижки купонов было еще далеко. Впрочем, оставшиеся проблемы относились к разряду чисто технических. Надо было отшлифовать имеющиеся программы, запустить рекламу, создать широкую сеть терминалов центрального компьютера на вокзалах, стадионах, центральных улицах и в прочих местах массового скопления народа, и так далее. Со всем этим рабочий коллектив справился в ударном темпе, хотя Ирвинг так и не нашел общего языка с финансирующими проект «федами». В последней, переданной в производство версии Однорукого Писателя имелись узлы секретного назначения, к разработке которых не был допущен даже сам Скоули. Это страшно его раздражало, но он ничего не мог поделать. «Таковы требования национальной безопасности». Какая чушь! «Занимайтесь своей литературой, — повторял нахальный розовощекий юнец из Бюро по имени Рональд Стэплтон, — а в монетоприемник не лезьте — это наша забота». Что они там удумали? Впрочем, под конец Ирвинг решил не трепать себе нервы и забыть об этих досадных ограничениях, тем более что проект начал приносить первые прибыли, размер которых превзошел все ожидания.
Существовала и другая причина, позволяющая Скоули не замечать неприятностей. Когда Однорукий Писатель помог ему разбогатеть, Ирвинг наконец отважился предложить руку и сердце их секретарше, рыжеволосой хохотушке по имени Маргарет Фикс. До этого он разговаривал с ней только по необходимости, не решаясь сделать их отношения более личными, и страшно переживал, глядя, как она шепчется и хихикает с Ронни Стэплтоном. Зато когда его счет в банке вырос до солидных размеров, он сразу ощутил приятную уверенность в своих силах и пригласил Маргарет на ленч. Затем последовали загородная прогулка, совместный ужин и… Нет-нет, Маргарет была честной девушкой и до самой свадьбы не позволяла ему ничего, кроме целомудренных поцелуев в щечку, однако выйти за него согласилась довольно скоро. Ирвинг и теперь, после года совместной жизни, обожал жену: он перевел на ее счет половину своего растущего капитала и даже застраховал свою жизнь на круглую сумму в миллион долларов — разумеется, в ее пользу. Надо признаться, что эту идею невольно подал ему дуралей Стэплтон: как-то в курилке рассказал об одной своей знакомой, после смерти мужа оставшейся без средств к существованию. Тогда Ирвинг сразу же отправился в страховую контору, и теперь он был совершенно спокоен за будущее своей рыжей кошечки.
В последние месяцы жизнь Скоули была приятной и размеренной. Он совершенствовал свое изобретение (недавно Однорукий Писатель освоил жанры любовного и мистического романов), заваливал жену подарками и каждые две недели проводил уикэнд в Стэмфорде, у своих пожилых родителей. Как ни странно, они невзлюбили Маргарет, едва увидев ее, и она отвечала им тем же. Их взаимная неприязнь была такой сильной, что Маргарет наотрез отказалась сопровождать его в этих поездках. Все попытки Ирвинга примирить враждующие стороны кончались ничем. В конце концов он сдался и перестал уговаривать жену составить ему компанию.
 
Итак, Скоули лизнул ананасовый пломбир и раскрыл книгу под интригующим титулом «Роковое путешествие»… но первые же слова этого сочинения поразили его как громом. Оно начиналось так: «Ирвинг Скоули был высоким брюнетом с мужественным выражением лица и шрамом на верхней губе. Каждый уик-энд, уезжая в Стэмфорд с вокзала Гранд-Сентрал, он заглядывал к Однорукому Писателю. Вот и в этот день, опустив в прорезь пятидесятицентовую монету…»
На миг Ирвингу почудилось, что он спит. Он потряс головой и даже попробовал прикусить себе губу — испытанный способ избавления от кошмаров. Получилось больно. Тогда он стал читать дальше, быстро водя взглядом по строчкам. «С детства Ирвинг мечтал научиться писать… В юности у него родилась идея создания электронного творца…»
Перед глазами Скоули разворачивалась его собственная биография. За исключением того, что он был шатеном среднего роста и никакого шрама у него не было, компьютер строго придерживался фактов. Тогда Ирвинг выбросил в урну пломбир, с которого уже начало капать, отложил книгу и глубоко задумался. Пусть даже Однорукий Писатель каким-то чудом разузнал подробности жизни своего создателя, но как он умудрился подсунуть это произведение именно ему, Ирвингу Скоули? Загадка казалась неразрешимой.
Ирвинг сосредоточился. Итак, компьютер умеет определять личность покупателя. Каким образом? Может быть, люди из ФБР встроили в его корпус миниатюрный фотоаппарат? Нет, это он заметил бы. Он десятки раз присутствовал на установке терминалов Однорукого Писателя в разных местах, и внешний облик этих машин был знаком ему до мелочей. И тут его осенило. Монетоприемник! Вот почему этот узел был секретным! Видимо, там находился прибор, снимающий отпечатки пальцев с опущенной в прорезь монеты. Догадавшись об этом, Скоули мигом понял и все остальное. Все терминалы Писателя были связаны с его электронным мозгом — Главным компьютером, находящимся в манхэттенском отделении их фирмы. Теперь Ирвингу стало ясно, что этот центральный компьютер подключен к внутренней сети ФБР и имеет доступ к их файлам. Значит, Однорукий Писатель по совместительству является как бы секретным агентом Бюро, тайным осведомителем, добывающим информацию о перемещениях тех, кто скрывается от правосудия. Преступники не любят пользоваться кредитными карточками, но в остальном они такие же люди, как и все, и не прочь скоротать дальнюю дорогу с помощью занимательной книжонки. Они покупают свежий детектив — и с этой минуты их поимка является делом нескольких часов, а то и меньше. Однорукий Писатель все делает сам: идентифицирует личность того, кто находится в бегах, сверяется с картотекой и в случае нужды поднимает тревогу.
Что ж, с этим ясно. Вполне понятно и то, чего не смогли предугадать тупоголовые «феды»: как истый творец, Однорукий Писатель принялся использовать секретные досье ФБР в качестве литературного материала. Теперь Скоули получил возможность убедиться в том, насколько подробны эти досье: выходит, «федам» известны не только факты из жизни, но и тайные мысли каждого человека. Но почему компьютер так подшутил над Ирвингом, выдав ему его собственную биографию? И что означает зловещее название детектива? Скоули охватило лихорадочное нетерпение. Он схватил отложенную книгу и впился глазами в текст.
Первые двадцать−тридцать страниц были посвящены перипетиям борьбы Ирвинга за реализацию его изобретения. Их он просмотрел довольно быстро. Но затем ему попался абзац, от которого на лбу у него выступил холодный пот.
«Скоули души не чаял в Маргарет Фикс, стройной платиновой блондинке с алыми чувственными губами. Но он не знал, что она давно уже влюблена в белокурого гиганта Рональда Стэплтона, бывшего победителя Панамериканского турнира по боксу. Скоули предложил Маргарет руку и сердце, и та, зная о его круглом счете в банке, с радостью согласилась».
Сердце Ирвинга гулко стучало в груди. Он перевел взгляд за окно: поезд катил по бесконечным окраинам Нью-Йорка. Ирвинг постарался дышать ровно и глубоко. Минут через пять он почти успокоился. Ладно, пускай Маргарет действительно любила этого мерзкого розовощекого коротышку — но ведь это было до брака! Он готов простить ее. Немыслимо даже представить себе, чтобы… Внезапно ему захотелось закрыть книгу и швырнуть ее в урну вслед за пломбиром. Однако он подавил это желание. Любая правда лучше неведения. И Ирвинг снова принялся читать: