Мост висельников (ЛП)
Ее горло судорожно дернулось, когда пятки достигли края бассейна. На ней была только моя серая майка, подол которой спускался до бедер, едва касаясь татуировки черепа, заключенного в треугольник.
— Ну же, малышка, — мягко сказал я, опуская руки по бокам. — Ты действительно думаешь, что я брошу тебя сейчас?
— Я не знаю, — призналась она испуганным шепотом. — Иногда мне снится, что вы все ушли, что я просыпаюсь на холодных простынях и понимаю, что никогда больше вас не найду.
— Иди сюда, — прорычал я, но она покачала головой, отступив еще дальше назад, так что оказалась на носочках у края бассейна.
— Осознание того, что ты приставлял пистолет к своей голове снова и снова, и каждый из этих раз мог означать, что ты покинешь этот мир, причиняет мне чертовскую боль, Маверик, — огрызнулась она, в ее взгляде вспыхнул огонь, когда эта необузданность в ней проявилась, и я купался в ее сиянии.
— Я здесь. Я не ушел. Я не нужен смерти. — Ухмыльнулся я, но она оскалила зубы, потому что ей не понравилась шутка.
— Откуда мне знать, что ты не бросишь меня? — прошипела она. — Что ты однажды просто не возьмешь этот пистолет и не рискнешь?
— Я же сказал тебе, я твой. Я здесь. Я никуда не уйду, — поклялся я, но она снова покачала головой, как будто просто не могла в это поверить.
— Это кажется нереальным, — призналась она, и крупная слеза выкатилась из ее глаза и скатилась по щеке. — Ничего из этого не кажется реальным. Я проснусь, Рик, я просто знаю это. И тогда я снова окажусь с ним, с этим гребаным Шоном, и пойму, что никогда не была достаточно сильной, чтобы сбежать от него.
Ярость пронзила мою грудь при этих словах. — Чушь собачья, — прорычал я. — Ты сильнее всех нас, и ты докажешь это и ему, когда он будет лежать в грязи, а твой палец будет на спусковом крючке пистолета, который навсегда заберет его из этого мира. Ты поняла это?
Она выглядела потерянной, неуверенной, и я презирал это. То, что произошло в пещере, явно потрясло ее, страх потерять нас всех был слишком велик. И, черт возьми, я понял то. Я все еще не думал, что до конца осознал, насколько близок был к тому, чтобы навсегда попрощаться с двумя своими братьями, но мы все еще были здесь, и это было то, что имело значение.
— Это не реально, — снова выдохнула она, и я бросился к ней, не имея в голове другой мысли, кроме как доказать ей, что я такой же реальный, как земля под ее ногами.
Я налетел на нее, и она ахнула за секунду до того, как мы ударились о воду, погружаясь глубоко в бассейн. Я прижал ее к себе и поплыл, пока мы не достигли выложенного плиткой дна.
Я зацепился пальцами за фильтр на дне, чтобы удержать нас, и ее волосы взметнулись вокруг нас в вихре радужных цветов, а с губ полился поток пузырьков.
Глаза Роуг встретились с моими, пока она извивалась в моих объятиях, но моя рука крепко обхватила ее тело, и я не собирался ее отпускать.
Она выпустила пистолет, который теперь лежал на дне бассейна в нескольких футах от меня, и я не собирался его доставать.
Я крепко прижимал ее к себе, ожидая, когда она перестанет сопротивляться, и ее глаза встретились с моими. Теперь меньше пузырьков покидали ее губы, и только несколько из них сейчас свободно всплывали и ускользали к поверхности.
Я слышал, как у меня в ушах стучит пульс, и в этом был смысл всего происходящего: мы оба были настолько живые, настолько настоящие, играя в игру со смертью, что отрицать нашу реальность было невозможно.
Она обвила руками мою шею, и ее большой палец нащупал точку пульса, когда я выпустил последний воздух из своих легких, позволяя ему уплыть к поверхности. Спокойствие охватило наши тела, пока я удерживал нас, умиротворение отразилось на ее лице, успокаивая и мою боль от ее страхов. Я буду здесь, всегда. Не было лучшей причины оставаться в этом мире, чем она, и она должна это знать.
Биение моего сердца стало бешеным, и она слегка дернулась в моих объятиях, глядя на поверхность над собой, но мы как раз подходили к самому интересному.
Я продолжал держаться за фильтр, чтобы удержать нас на дне, двигаясь над ней, чтобы она не могла всплыть, и усилил хватку, переместив руку, чтобы обхватить ее сзади за шею и увидеть, как в ее глазах искрится неугасающая жажда жизни.
Когда мои легкие загорелись, а боль в теле напомнила мне, насколько, черт возьми, я жив, я отпустил фильтр и рванул к поверхности, а Роуг поплыла со мной, пока мы гнались за воздухом, потому что потребность жить была мощной, совершенной вещью.
Мы жадно глотали воздух, вынырнув на поверхность, и Роуг рассмеялась. Мой собственный смех вторил ей, пока адреналин плел паутину в моих венах. Я притянул ее ближе, мои губы впились в ее губы между лихорадочными вдохами, а тепло ее тела прижималось к моему.
— Это реально, — пообещал я ей и почувствовал вкус ее улыбки, когда она скользнула языком между моими губами.
Я целовал свою девушку, прогоняя все ее оставшиеся тревоги, и в конце концов мы подплыли к краю бассейна, вылезли и сели на его край, свесив ноги в воду.
— Спасибо, — сказала она, взяв мою руку, поднеся ее ко рту и запечатлев поцелуй на покрытых татуировками костяшках пальцев, отчего у меня защемило в груди.
— Когда взойдет солнце, мы будем смотреть на него вместе, — сказал я, кивая на небо, в котором разгоралось обещание рассвета.
— Это предложение? — спросила она, прикусив губу, и в ее больших голубых глазах заплясали озорные огоньки.
Я усмехнулся в ответ, вскочил на ноги и подтянул ее к себе. — Да, это гребаное обещание, красавица. Но у нас мало времени. — Я бегом направился в дом, насквозь промокший, оставляя за собой следы, которые заставили бы Фокси, когда он проснется, перейти в режим наседки, но мне было плевать. Я потащил Роуг за собой по коридору, толкнул дверь в гараж и помчался вниз, в темноту.
Я схватил ключи от своего мотоцикла и запрыгнул на него, в то время как Роуг перекинула ногу через сиденья, ее бедра прижались к моим, и она обняла меня за талию. Я снял с руля ее шлем, передал его ей и не дал отказаться от него, натянув его ей на голову, а затем надел и свой.
Затем я завел двигатель, босиком, в одних шортах, нажав на брелок, открывающий дверь гаража, — тот самый, который я стащил с ключей Фокси, и ему пришлось пойти и сделать себе новый.
Я вывез нас из гаража с ревом двигателя, сиденье вибрировало под нами, когда я направился к воротам и отсалютовал дежурившим там «Арлекинам», которые пропустили нас.
Затем мы понеслись по дороге, несясь на большой скорости, чтобы успеть встретить рассвет.
Было одно место, куда я хотел направиться, чтобы понаблюдать за ним, но, черт возьми, мне придется поторопиться, если мы хотим успеть до того, как солнце покажется над горизонтом.
Поток теплого воздуха помог нам немного обсохнуть, а запах океана напомнил мне о доме. Доме, которому я наконец-то снова принадлежал, в котором не было ненависти и горечи, отравляющих все вокруг.
Я не знал, когда это произошло, может быть, в какой-то момент в той пещере, когда я понял, что жизнь, возможно, не предоставит мне другого шанса наладить отношения с Роуг и парнями, которых я всю свою юность любил как родных. И хотя я не мог изменить то плохое, что произошло, или даже забыть о нем, может быть, я смогу отпустить его, простить, и наконец-то покончить с ним.
Пока меня обнимала моя девочка, а в голове проносились воспоминания о том, как я был подростком, занимался именно этим и чувствовал себя свободнее чертовой птицы, мне стало легко отпустить все это, примириться со своими сожалениями, со своей местью. Сегодня был первый день остальной части моей жизни, моей новой жизни. И когда я добрался до почерневшей «Игровой Площадки Грешников», и солнце выглянуло из-за горизонта за холмами на востоке под приветственные крики Роуг, которые заставили меня улыбаться как чертова идиота, я понял, что это будет день искупления. Мой новый старт.
***