Мост висельников (ЛП)

— Вы, ублюдки, только что бросили нашу девушку. Вам лучше сию же секунду вернуть свои задницы домой, — прорычал он, и на меня нахлынуло чувство вины, обвинение в его глазах заставило меня почувствовать себя куском дерьма.
— Мы не можем этого сделать, Фокс, — взмолился Джей-Джей, двигаясь, чтобы ухватиться за край окна джипа. — Мы не созданы для этого.
Фокс наклонился вперед, сжимая футболку Джей-Джея в кулаке так, что оказался нос к носу с ним. — Роуг чувствует то же самое. Она сейчас чертовски напугана. Мы нужны ей. Все мы. — Он бросил на нас многозначительный взгляд, и я пнул песок у своих ног, чувствуя себя гребаным мудаком. — С остальным разберемся позже. Просто возвращайтесь домой.
  
Он развернул джип, оставив нас в песчаной буре, созданной им самим, и Рик, откашлявшись, выругался, когда он уехал.
Мы обменялись взглядом, который укрепил наше решение, и один за другим забрались обратно в грузовик, который мы позаимствовали у Фокса, опустив головы от стыда за то, что натворили. Джей-Джей отвез нас, а я сидел, грызя большой палец, и обменивался взглядами с Риком, которые говорили мне, как он был обеспокоен всем этим. Но Фокс был прав, сейчас дело было не в нас. Это было из-за Роуг, и мы бросили ее, когда она больше всего в нас нуждалась.
— Как бы то ни было, я думаю, из вас обоих получились бы отличные отцы, — сказал я им двоим, и Рик удивленно выпрямился, в то время как Джей-Джей посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Не невинные, не без греха. Но хорошие, — добавил я. — Вы бы оберегали. Вы бы делали правильный выбор и все такое прочее.
— Ты бы тоже, Эйс, — сказал Джей-Джей, протягивая руку, чтобы сжать мою, и мне очень, очень хотелось в это верить.
Припарковавшись обратно в гараже, мы направились наверх, покрытые песком и робко пробираясь через дом туда, где Фокс вполголоса разговаривал с Роуг.
— …все будет хорошо. Я обещаю, колибри, — сказал он, и мое сердце сжалось от любви, прозвучавшей в его словах. Черт, мы должны были быть здесь и говорить эти самые вещи с самого начала, но мы взяли и убежали, как кролики от волка. Мы должны были все исправить.
Мы перешли в гостиную, где Роуг сидела в темноте в солнцезащитных очках, завернувшись в одеяло, а Дворняга уютно устроился у нее на руках. По телевизору показывали «Могучих Рейнджеров», но когда мы вошли, она повернулась к нам, и Фокс скрестил руки на груди, выпрямившись и бросив на нас суровый взгляд из-за спины Роуг, который велел нам извиниться.
— Прости, малышка, — я взял инициативу в свои руки, направляясь к ней и надеясь, что она простит меня. — Я запаниковал.
— Как и все мы, — согласился Джей-Джей. — Пожалуйста, прости нас, красотка.
— Это полный бред, детка. Но мы любим тебя. Теперь мы здесь, — добавил Рик. — И мы никуда не денемся.
Роуг кивнула, сдвинув солнцезащитные очки на лоб, с тенью страха в глазах, когда она достала из-под складок одеяла снимок узи.
— Это наш ребенок, — прошептала она, подняв подбородок. — И я собираюсь его оставить. Я не знаю, что это значит для всех вас. Я не знаю, сможете ли вы пройти этот путь со мной, но я очень, очень, очень хочу, чтобы вы были со мной.
Мое сердце раскололось от тревоги в ее взгляде, и я подошел, сев у ее ног и взяв у нее фотографию. Вот он. Я не мог точно разобрать, что на ней, но он имел расплывчатую форму, похожую на ребенка.
Я знал на глубинном уровне, что не брошу Роуг ни за что. Я найду способ стать тем мужчиной, который справится с этим. Я сделаю это ради нее. Я сделаю это ради этого еще не рожденного ребенка.
— У нас есть девять месяцев на подготовку, верно? — Спросил я, пытаясь понять, как я собираюсь стать отцом, который будет нужен этому ребенку. Хотя я не был уверен, что какое-то количество времени превратит меня в респектабельного гражданина с хорошей моралью. Агрх.
Я вздрогнул. Я не хотел быть таким. Но я мог бы быть мужчиной, который любил бы своего ребенка каждой частичкой своего сердца, даже если это сердце было запятнано жизнью, полной преступлений.
— Ну, у меня уже больше четырех месяцев, так что осталось около пяти месяцев, — сказала Роуг, и я кивнул, мои легкие сильно сжались. Все в порядке. Со мной все будет в порядке.
Джей-Джей пересел рядом со мной, взял фотографию и провел по ней большим пальцем, прежде чем посмотреть на Роуг. — У него твоя круглость, — сказал он ей, и она фыркнула от смеха, ее глаза наполнились слезами.
— И твоя извилистость, — сказала она, ткнув его пальцем в ребра.
Мы все посмотрели на Рика, который все еще стоял в дверях, как разъяренный призрак, который хотел прийти и преследовать нас, и Джей-Джей предложил ему фотографию.
Он поколебался, прежде чем двинуться вперед, и глаза Роуг оставались прикованными к нему, когда он брал это, его взгляд опустился на маленькое существо, за которое мы все вскоре будем нести ответственность.
— Ну, четыре дерьмовых папаши в сумме должны составлять одного хорошего, верно? — сказал он с легкой ухмылкой на губах, когда посмотрел на Роуг.
— Э-э, три дерьмовых папаши, большое вам спасибо, — сказал Фокс, и мы рассмеялись. — Я был готов к этому всю свою чертову жизнь.
 
 СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ПАНИКИ…
«Mount Everest» от Labrinth гремела в колонках моего клуба, и я танцевал один на сцене под медленный ритм, глубокий синий свет пробегал вокруг меня. Это было одно из моих любимых занятий в мире — позволять музыке проникать в меня, а мои мышцы, отточенные каждым движением, были настолько привычны, что мне больше не нужно было об этом думать.
Мое тело работало в такт музыке, мои бедра сексуально двигались, прежде чем я провел большим пальцем по рубашке и расстегнул пуговицы под одобрительные возгласы. Но я больше никогда не раздевался полностью. Я пришел сюда потанцевать, но теперь, когда я собирался стать отцом, я решил, что лучше приберечь свой член только для глаз моей девочки. И парни могли поглазеть на меня всякий раз, когда хотели, чтобы им напомнили о том, каким красивым был мой член по сравнению с их.
Я закончил танец сальто вперед и заносом колена, что привело толпу в неистовство. Оказалось, мне даже не нужно было приглашать Джонни младшего, чтобы заработать сотни долларов чаевых.
Я заметил в толпе своего отца, вернее Тома Коллинза, примостившегося у стойки бара, и мою чертову маму, которая тоже была рядом с ним, хлопала и подбадривала меня. И ладно, это было чертовски приятно, тепло разливалось по моей груди от их энтузиазма, но было немного неловко, когда какая-то женщина кричала во всю глотку: — Я умру счастливой, если смогу просто пососать твои яйца, Джонни Джеймс! — и это было слышно всем, когда она перекрикивала музыку. Однако им, казалось, было все равно, и я думаю, что мне это в некотором роде нравилось в моих родителях, даже если иногда они смущающе поддерживали мою работу.
Гван держался стойко ради моей мамы, и когда он пришел ко мне на прошлой неделе и спросил, может ли он сделать ей предложение, я чуть не потерял самообладание, когда обнял его. Он действительно был хорошим парнем, и я никогда не видел свою маму такой счастливой, как с ним, так как я мог сказать «нет»? Я даже не так сильно ненавидел его имя в эти дни, особенно потому, что я больше не называл его так. Я называл его папой, и черт возьми, это все еще вызывало у меня головокружение. В первый раз, когда я сказал это ему в лицо, он расплакался, и я попытался притвориться, что назвал его Брэдом, потому что Гван было таким ужасным гребаным именем, и ему нужно было подходящее. Но, в конце концов, я принял свою новообретенную любовь к нему.
  
Я направился за кулисы, где Лайла и Ди раскрашивали блестками свое тело для следующего совместного выступления. Они умоляли меня позволить им поставить что-нибудь для них двоих, и это было одно из лучших решений, которые я когда-либо принимал для этого бизнеса. Их талант проявился на той сцене, и я был более чем рад, что в будущем они придумают больше танцев.