Брак по расчету

Объятия, которые воображало мое подсознание, были не дружеские. Отнюдь.
Она стояла там, с торжествующим выражением, уперев руки в бока, в этом длинном платье из серого атласа, которое так подчеркивало ягодицы, что с ума сошел бы даже монах.
Хватит!
Я качаю головой, точно хочу прогнать из мыслей картинку и сосредоточиться на дороге.
Джемма сидит рядом, закинув ногу на ногу, и смотрит в окно.
В темноте окно превратилось в зеркало, и я все еще вижу эту ее улыбку.
– Твою битву чеков с Порцией будут обсуждать месяцами.
– Кто-то должен был указать ей на ее место. И не важно, если на это потребовалось сто тысяч фунтов.
– Так в этом все дело? Тебе надо было выиграть у Порции?
– Да.
Что это за ощущение в груди? Надеюсь и хочу верить, что не разочарование! Да и потом, разочарование в чем?
– Кроме Порции, я бы сказала, многие другие дамы поняли, что с герцогиней Берлингем лучше не шутить.
– Уж точно ссориться с ней не стоит, – замечаю я.
– Уж тебе ли не знать.
– Сужу по собственному опыту.
Она поворачивается ко мне:
– Я так ужасна?
– Я должен ответить предельно откровенно?
– Шутишь, что ли? Нет! Когда женщине, вообще, нужен честный ответ?
– Я спросил, просто чтобы убедиться, учитывая, как ты стараешься быть непохожей на остальных женщин, – защищаюсь я.
– Да, что ж, в таком случае можешь быть предельно откровенным, а я, чтобы доказать, что отличаюсь от других женщин, не обижусь. Давай, выкладывай.
Не думая, я отвечаю:
– Ты не ужасна.
У Джеммы отвисает челюсть.
– Я же сказала, говори честно.
– Ты не ужасна. Может быть, вначале была, но со временем я привык, а ты много работала над собой, так что я бы сказал – нет, ты не ужасна.
– К такому ответу я была не готова.
– Как видишь, я вполне способен застать тебя врасплох, хоть ты и та еще скандалистка, которая всегда хочет оставить последнее слово за собой.
Когда мы возвращаемся в Денби-холл, все уже спят. Мы направляемся к своим комнатам, но сначала Джемма снимает туфли на каблуках, чтобы не шуметь. В этом особняке сто пятьдесят комнат, а она еще не поняла, что, как бы громко ни стучали каблуки, все равно никто не проснется. В каком-то сокровенном уголке сознания звучит слово «очаровательная», но я пытаюсь его игнорировать.
– Что ж, Джемма, – говорю я, как только мы подходим к своим дверям, – и снова твоя идея для тематического благотворительного вечера принесла успех. Должен признать, что, хоть ты и выходишь за привычные рамки, у тебя отлично получается.
– Спасибо, – отвечает она, глядя в пол. – Спокойной ночи.
Я уже переодеваюсь, когда слышу тихий стук в смежную дверь. Иду открывать и, повернув ключ, вижу там Джемму, все еще в вечернем платье.
– Я только хотела сказать, что мне жаль, что я включила тебя в аукцион джентльменов без твоего ведома. Надо было спросить. Спасибо, что согласился участвовать.
– Это же ради благотворительности. После первого шока я вполне справился.
– И… я хотела сказать, что рада, что победила Порцию на аукционе.
– Это я знаю.
Джемма медлит, а потом тихонько добавляет:
– Сто тысяч фунтов стерлингов потрачены не зря.
Я, приостановившись, с любопытством смотрю на нее, не очень понимая, о чем она говорит.
– Что ж, спокойной ночи, Эшфорд.
– Спокойной ночи.
Она уходит и закрывает за собой дверь. Вскоре я слышу такой же звук с ее стороны.
Жду пару секунд – но ничего. Целая минута – и все равно тишина.
В скважине не поворачивается ключ. Наверное, она забыла.
А что, если не забыла?
Что, если она не закрыла дверь на ключ специально?
Знает ли она, что я это заметил?
Чтобы избавиться от мыслей, которые донимали меня всю неделю с вечера аукциона джентльменов, я решаю поплавать в бассейне, надеясь, что это примирит меня с самим собой.
Открываю тяжелые дубовые двери, украшенные резьбой, и обнаруживаю, что мое последнее убежище, единственный уголок тишины и спокойствия, который остался в Денби, тоже уже осквернен.
Джемма, развалившись в надувном кресле, покачивается на воде, опустив одну ногу вниз, с бокалом шампанского в руке и непонятно зачем надетыми солнечными очками.
  
Мы же в помещении. Ладно, стеклянный купол над бассейном создает эффект «неба в комнате», и света действительно много, но, уверяю вас, солнечные очки – это уже перебор.
Бассейн велел построить мой прапрадедушка в начале двадцатого века, и в отличие от многих домов, где современные бассейны выглядят безвкусно и демонстративно, нашему старичку возраст придает определенное очарование.
– Вижу, ты устроилась со всеми удобствами, – замечаю я.
– Наверстываю упущенное время.
– А ты довольно быстро привыкаешь к роскоши.
Джемма опускает солнечные очки на нос и смотрит на меня:
– Это на мои деньги существует вся эта лачуга, разве нет?
– Мы разве не договорились, что ни к чему постоянно упоминать наше соглашение?
– На мой взгляд, мы в расчете, – отвечает она.
– Мы никогда не будем в расчете.
– Нет? – Джемма, опустив ноги в воду, с силой брызгает в моем направлении, намочив мне штаны до колен.
– Как по-взрослому, поздравляю. Ты довольна?
Она удовлетворенно кивает. Я уже разворачиваюсь к выходу, как замечаю у бортика бассейна ведерко с шампанским. Поднимаю его, поворачиваю бутылку:
– «Ла Кот Фарон… Жак Селосс»… А у тебя впечатляющие вкусы. – Бросаю на нее взгляд исподтишка – проверить, что она в зоне досягаемости. – В таком случае наслаждайся роскошной жизнью! – и плескаю в нее ледяной водой с растаявшим льдом.
– И это я веду себя по-детски! – возмущается она, соскальзывая со своего надувного кресла, и плывет по направлению к лесенке. – Эшфорд, чтоб тебя! Ты испортил момент моей внутренней медитации!
Она идет к плетеному шезлонгу и накидывает халат на плечи, ругаясь себе под нос. Пока я ставлю бутылку обратно в ведро, вдруг чувствую сильный толчок и через секунду оказываюсь в бассейне. Джемма подкралась из-за спины и толкнула меня в воду. Какой я дурак, сам подставился! Столько лет в армии, и все зазря!
Прислоняюсь к бортику, отряхиваясь от воды, а Джемма от души хохочет, радуясь своей победе.
Маленькая поганка, это еще не конец!
Делаю вид, будто собираюсь вылезти, но в прыжке, вместо того чтобы закинуть ногу на бортик, хватаю ее за полы халата, дергаю на себя, и Джемма присоединяется ко мне в воде.
Она не сдается и, хотя не понимаю зачем, продолжает плескать в меня водой, хлопая руками и подняв целую тучу брызг.
Я сжимаю ее запястья: не то чтобы это требовало каких-то усилий, но я медлю, чтобы она подумала, что борется не зря.
Она цепенеет, пытается вырваться из моей хватки, но лишь оказывается еще ближе.
– А теперь кто здесь главный?
– Пусти меня, пусти! – требует она, но не очень убедительно.
Судя по тому, как она дергается, Джемма пытается меня лягнуть – как будто ей это поможет, поэтому я тащу ее туда, где, как я знаю, место поглубже.
– Пусти, тебе говорю! – продолжает возмущаться она.
– Ладно. – Отпускаю, и она погружается в воду по макушку, удивленная, что не может коснуться дна.
Плыву к лесенке, но чувствую, как две тонкие ручки хватают меня за плечи и за шею.
Джемма пытается окунуть меня под воду, но я высвобождаюсь:
– Раз так, мне остается только утопить тебя!
Она плывет так быстро, как только может, пытаясь добраться до своего надувного кресла, но забраться на него не успевает: я хватаю ее за талию и снова тащу к себе в воду.
Джемма дергается, размахивая руками в том маленьком пространстве, которое остается между мной и бортиком, и я решаю еще его сократить.
Мы прижаты друг к другу, оба задыхаемся от борьбы, но, если быть честным, не думаю, что кто-то из нас против.
Если бы ей что-то не нравилось, все бы уже закончилось.
Я вдруг осознаю, что до этого момента между нами никогда не было такого физического контакта.