После развода. Преданная любовь (СИ)
Сентябрь в этом году выдался сухой и тёплый. В воздухе пряно пахло яблоками и немного дымком, предвестником октябрьских костров. Я с удовольствием подставляла лицо тёплому, но по-осеннему шумному ветерку и жмурилась от удовольствия. Раньше я бы бежала домой с мыслями, что нужно заскочить в магазин за продуктами, что ужин нужно приготовить, и не замечала бы ни шелеста листвы над головой, ни шороха травы давно не стриженого газона, ни рыжего кота на поводке, трусливо крадущегося на полусогнутых по краю тротуара.
Сейчас я замечала всё, всё, мимо чего раньше прошла бы, не задерживая внимания. Замечала и наслаждалась. Резным кленовым листом, упавшим мне на плечо, усыпанной огромными гроздьями ягод рябине, соседскому тойтерьеру. Раньше он казался мне сердитым скандалистом, а сейчас я понимала, что малыш просто боится всего вокруг и поэтому громким лаем предупреждает не приближаться к нему.
Дома решила сварить компот, слишком много скопилось яблок, которыми меня все угощали. По квартире поплыл сладкий аромат антоновки и мёда, и я, налив в чашку горячий напиток, с нетерпением ждала, когда он остынет, чтобы снять пробу. Осторожно подула и сделала первый глоток, когда в прихожей раздался звонок домофона. И очень удивилась, увидев на экране топчущуюся у двери бывшую свекровь.
— Здравствуйте, Евдокия Захаровна. — с вежливым равнодушием поздоровалась с матерью Жени. Отступила на шаг, приглашая войти в квартиру.
— Здравствуй, Надежда. — бывшая свекровь, как гончая повела носом, только что ушами не прядала, пытаясь разом уловить запахи и звуки в моей квартире.
— Пройдёте? — без намёка на радушие предложила я.
Прошло то время, когда я всеми силами пыталась заслужить её благосклонность, старалась быть хорошей невесткой и доказать, что Женин выбор жены был удачным. Ничего, кроме осуждения и вечных шпилек в свой адрес, я от Евдокии Захаровны не видела.
— Не стоит. Я на минуту. — бывшая свекровь поджала губы, порывшись в сумочке, вынула из неё конверт и протянула мне. — Возьми, Надежда.
— Что это? — не спешила я принимать от матери Жени непонятный презент.
— Деньги. — нетерпеливо тряхнула конвертом Евдокия Захаровна. — Видела ролик по телевизору. Сначала не поверила, а сейчас вижу, что правда.
Свекровь бросила быстрый взгляд на мою голову с едва начавшим отрастать белым ёжиком волос.
— На похороны себе собирала, а потрачу на то, чтобы ты выжила, Надя. А похоронить меня, и сын может. Не обеднеет.
От удивления не нашлась что сказать, только оторопело смотрела на бывшую свекровь. На её руку в тёмных, возрастных пятнах. На искалеченные подагрой, узловатые пальцы, сжимающие белый конверт.
Не дождавшись моей реакции, Евдокия Захаровна положила конверт на полку. Похлопала по нему ладонью.
— Если надумаешь продавать квартиру, за Данила не переживай. Я отписала ему свою. Без угла мой внук не останется. — свекровь развернулась, чтобы выйти.
— Евдокия Захаровна. — окликнула я её, уже перешагнувшую порог. — Спасибо.
— Выздоравливай, Надежда. — сухо ответила бывшая свекровь и закрыла за собой дверь. А я осталась стоять в недоумении и с горящим лицом. Что это сейчас было?
Глава 48
Я всерьёз задумалась о продаже квартиры. Но сначала решила поговорить с Данькой, приехавшим ко мне на выходные.
— Продавай, мам. — без колебаний согласился сын. — Сразу надо было продавать. Столько времени потеряли. И вообще, зря ты не рассказала мне всё сразу. Даже обидно.
— Куплю небольшую однушку или студию, а остальные деньги внесу на счёт. — поделилась я планами, на что Данька только вздохнул и тяжело посмотрел на меня.
— Вноси всё, мам. Продавай и перебирайся в Москву. Снимем на первое время квартиру, а там видно будет. Я с отцом и его Ксюшей жить не хочу, сам уже подумывал уйти на съёмную. Вот и будем жить вдвоём, как раньше.
Легко сказать — тяжело сделать. Я нервно перебирала цветы, обрезая со стеблей листья, чтобы поставить букет в воду, и кусала губы. Продать жильё и уйти жить на съёмную? Остаться совсем без жилья?
— От кого букет-то, мам? — хитро улыбнулся Данька, кивая на цветы, которые прислал Эмиль. — У тебя появился поклонник?
— У меня теперь, после ролика в новостях, много поклонников появилось. — неохотно улыбнулась я, не готовая рассказывать об Эмиле. — И цветы, бывает, дарят. Но всё больше деньгами на лечение. Только ты разговор не переводи, сынок. Почему не хочешь с отцом жить? Не складываются отношения? С ним? С его Ксенией? Отец как-то давит на тебя, воспитывает?
— Да поздно меня воспитывать. — равнодушно пожал плечами Данька. — Нормально у нас всё. А вот с тобой… Стоило тебя оставить на месяц и тут сразу такое… Лучше я рядом с тобой жить буду, мам.
— На что жить, Дань? — горько усмехнулась я и опустила стебли цветов в вазу с водой. Аккуратно расправила букет. — На что квартиру снимать? Непонятно, что с работой для меня в Москве будет. А здесь у меня будет квартира, маленькая, но своя. И работа есть.
— Работать ты можешь и на удалёнке. — Данька сгрёб ладонь со столешницы обрезанные листья и встал, чтобы выбросить их в мусорный пакет. — А я буду подрабатывать. Курсовые писать, делать переводы. У меня уже есть свои клиенты. Знаешь, сколько студентов, которые ради галочки за деньги поступили в институт? Они учиться не хотят, да и не планировали. Платят хорошо за то, чтобы за них кто-то писал, переводил.
— Тебе самому нужно учиться, Дань, а не тратить свои время и силы на балбесов. — заволновалась я. — Я не хочу, чтобы мои проблемы мешали твоей учёбе. Я поэтому и не говорила тебе ничего.
— Я всё успею, мам. — Данька вернулся на своё место. Сел на стул и задумчиво потрогал пальцами лепестки крупного белого георгина. — Это не скажется на учёбе. Обещаю.
— Не знаю, Дань. — задёргалась я. Облизнула губы и тревожно посмотрела на сына. — Это не может не помешать. Это время, бессонные ночи. Всё это скажется на учёбе. Я против.
— Отец обещал мне машину подарить после первого курса. — усмехнулся Данька и посмотрел на меня, ловя реакцию. — Пускай лучше квартиру купит. Так и скажу ему. Кстати, он обещал дать денег на твоё лекарство.
— Сегодня кто-то перечислил двадцать четыре миллиона, Дань. Анонимно. Не пожелал светить своё имя. — поделилась я новостью, от которой весь день сердце радостно сжималось в надежде, что, в конце концов, всё получится. Осталось собрать меньше половины всей суммы. — Может, это Женя?
— У него сегодня свадьба. — скривился Данька. — Ему некогда сегодня было. Это кто-то другой. И уж точно отец бы не стал скрывать своё имя. Не в его характере.
— Свадьба? — переспросила я, ничего не чувствуя, кроме лёгкого любопытства с тонким привкусом разочарования. Таким тонким, чуть заметным, что сама удивилась собственному равнодушию. — А почему ты здесь? Отец обидится.
— Потому что сейчас я должен каждую свободную минуту находится рядом с тобой, мам. — Данька поймал мою руку и, как в детстве, положил её на свой лоб, требуя ласки. — Потому что не хочу блистать на страницах журналов и каналов рядом с ним и его новой женой, изображая счастливую семью. Пускай развлекаются без меня.
— Этак ты и без машины останешься, и без квартиры. — со смехом пошутила я, гладя сына по волосам. — Разобидится отец и лишит тебя наследства.
— Да плевать. За отцовское наследство пускай Ксюха бьётся и облизывает его с ног до головы. А мне его деньги по барабану. — зло хмыкнул Данька, снова перехватывая мою руку и прижимаясь к ней щекой. Поднял на меня глаза, и столько боли и вины было в них, что я задохнулась. — Я такой дурак был, мам. Такой эгоист. Я променял тебя на эту дурацкую поездку. На концерт этот променял тебя. Я ничего не знал, мам. Не понимал. А теперь, как понял! Прости меня, мам. Я дурак. Слепой, глупый дурак. Прости, мам.
Данька, мой взрослый, сильный, умный сын, дрожал и с такой силой прижимался щекой к моей ладони, что моё материнское сердце разрывалось от боли за него.