После развода. Преданная любовь (СИ)

— Обиделась? — внимательно смотрел на меня Эмиль.
Мне не нравился его взгляд. Пытливый и всепроникающий. Будто бациллу под микроскопом изучал.
— Не обижайся. — Эмиль откинулся на спинку стула и неожиданно тепло и ласково улыбнулся. Обескураженно развёл руками. — Я сам немного в растерянности. Рядом с тобой все принципы летят к чёрту. Но прежде всего я должен оставаться твоим врачом. Не терять голову и концентрацию. Моя первостепенная задача — помочь тебе, вылечить, а уж потом облизываться на тебя, как на исключительную женщину. Наверное, это потому, что наше знакомство началось не с того, что я врач, а ты пациентка. Я не её увидел в тебе в первую встречу, а удивительно красивую, немного беспомощную, и при всей твоей холодности и отстранённости очень уязвимую, хрупкую женщину. Гремучую смесь и вызов для любого нормального мужика — завоевать, защитить, присвоить такое сокровище себе.
  
— Сокровище оказалось с изъяном. — сдавленно хохотнула я.
— Не принижай своих достоинств, Надя. — с упрёком качнул головой Эмиль. — Диагноз не изъян. Не существует абсолютно здоровых людей. И с твоей болезнью можно долго и полноценно жить, главное, подобрать правильную и действенную терапию.
Я замерла в ожидании того, что Эмиль сейчас, наконец, раскроет мне всю информацию о результатах моего обследования, но он не стал продолжать. Поднял свою чашку и не спеша сделал маленький глоток чёрной жижи, именуемой эспрессо.
— Эмиль. — не выдержала я. — Что с моими анализами? Ты ничего толком не говоришь. Отделываешься общими фразами и кормишь меня обещаниями всё рассказать в ближайшее время.
— Завтра будет готов последний, самый долгий. — кивнул Эмиль и со звоном поставил чашку на блюдце. — Завтра вернётся Ланцов и будет консилиум по твоему случаю, Надь.
Тревога когтистой лапой сжала сердце. Консилиум? Значит, у меня всё плохо?
Я рвано вздохнула и отвела взгляд в окно. На неспешно проходящих по узкой тенистой улочке прохожих, на припаркованные у обочины машины.
Уже погрустневшее августовское солнце, заливало улицу мягким, словно через тонкую сеточку, неярким светом. Даже тени от деревьев стали расплывчатее и бледнее.
Вдруг это моё последнее лето?
— Поедем в парк? — обернулась я к Эмилю. — Хочу погулять.
— Конечно. — бодро отозвался Эмиль.
Я внимательно ловила взглядом каждое его движение, каждую эмоцию. Ничего не выдавало, того, что Эмиль озабочен или напряжён. Может, напрасно я боюсь и переживаю? Может, не всё так плохо со мной? Откуда мне знать, может консилиум для них обычная практика, как утренняя планёрка или обход больных?
— Идём? — протянул мне ладонь, поднявшийся из-за стола Эмиль.
— А потом хинкали! — улыбнулась я, глядя в зелёные глаза. Вложив свои пальцы в тёплую, сухую ладонь, встала с мягкого диванчика.
— Обязательно. — кивнул Эмиль и положил мою руку на сгиб своего локтя. — И полбокальчика хорошего красного сухого. А когда ты станешь пьяненькая и разомлевшая, я всё-таки поцелую тебя. Без опаски получить по зубам.
Я засмеялась, но грозить пальцем не стала. С половины бокальчика сухого я точно не опьянею, пускай не надеется.
Эмиль галантно открыл дверь из кафе и, придерживая её, пропустил меня вперёд.
И в этот момент в моей сумочке зазвонил телефон. Притормозив на полпути к машине, нащупала его на дне сумки и вытащила на божий свет. Данька!.
  
Глава 39
 
— Ты в Москве, мам? — без прелюдий и приветствий потребовал ответа сын.
— В Москве. — кивнула я одновременно сыну и ждущему у открытой для меня двери автомобиля Эмилю. Подняла палец, прося у него минуту для телефонного разговора.
Эмиль прикрыл дверцу и прислонился спиной к автомобилю, а я отошла на несколько шагов в сторону. В тень старой липы.
— Когда приехала, мам? Надолго? — радостно расспрашивал сын.
— Ещё несколько дней пробуду здесь. — разглядывая тротуарную плитку под ногами, призналась я.
— Здорово. — обрадовался Данька. — Значит, увидимся? Может, сегодня?
— Сегодня не получится, Дань. — вздохнула я и подняла глаза на свисающую над головой ветку. Потрогала рукой грустный, вялый липовый лист. — Сегодня у меня дела. Давай завтра. Вечером.
Завтра я буду точно знать, что меня ждёт. Что нас ждёт. И что делать дальше. И наверное можно будет рассказать сыну.
— Оу! Значит, правду курица на хвосте принесла. — довольно хохотнул сын. — У тебя свидание, мам? Ты не одна?
— Что-то вроде того. — сдержанно улыбнулась я и посмотрела на, стоящего у машины и изучающего меня внимательным взглядом, Эмиля.
— Я рад, мам. Давно пора. — со смешком подбодрил меня Данька. — Я тебе сто раз говорил, что пора заняться личной жизнью. Я вырос, самое время найти тебе нормального мужа.
— Эка ты загнул, Дань. — засмеялась я. — Так прям сразу и мужа? Тебе мачехи не хватает, нужен отчим для полного комплекта?
— Мне не нужен. — весело возразил сын. — Я отрезанный ломоть. А вот тебе — да. Ты у меня молодая, красивая. Может, ещё братишку или сестрёнку мне родишь.
Я задрала голову, сжала переносицу пальцами и часто-часто заморгала.
— Как на работе дела? — чувствуя, как закладывает нос, быстро спросила первое, что пришло на ум, только бы перевести разговор.
— Нормально. — отмахнулся Данька. — Скорей бы уже учёба началась. Хоть что-то интересное. Я уже с парой ребят из нашей группы познакомился.
— Уже распределили? — удивилась я.
— Ну это пока неточно. — смущённо замялся Данька. — Но мы на один факультет поступили, надеемся, что в одну группу попадём. Классные парни, мам. Один из Питера, а второй москвич.
— Я рада, что ты обзаводишься новыми друзьями, Дань. — улыбнулась я, радуясь за сына, и посмотрела на терпеливо ждущего меня у машины Эмиля. — Мне пора, Дань. Давай завтра поболтаем.
— Давай, давай, мамуль. Хорошего вечера тебе. — посмеиваясь, попрощался Данька. — Завтра созвонимся и встретимся.
— Целую, сынок.
— Ещё чего! Нашла маменькиного сынка! — хохотнул в трубку Данька и отключился.
Посмеиваясь, убрала телефон в сумочку. Как бы ни хорохорился сын на словах, на самом деле он совершенно спокойно относился к моим объятиям и поцелуям. Не дёргался, когда клала руки сидящему ему на плечи и чмокала в макушку, или обнимала и целовала в щёку, встречая или провожая. Данька вообще был очень тактильным ребёнком.
. — Почему ты не расскажешь сыну? — глядя в левое зеркало и выруливая на дорогу, спросил Эмиль.
— Завтра расскажу. — я покрутила на руке браслет часов. — Когда буду точно знать результаты анализов и понимать свои перспективы.
— Тебе станет легче. Тяжело, наверное, скрывать и постоянно выкручиваться. — со знанием дела покачал головой Эмиль.
— Я расскажу! — насупилась я и всем корпусом развернулась к ведущему машину Эмилю. — А ты готов мне о себе рассказать?
— А что бы ты хотела узнать обо мне? — вполне серьёзно спросил Эмиль, выкручивая руль и выезжая на проспект.
— Примерно всё. — крякнула я, потому что Эмиль заложил слишком крутой вираж, разворачиваясь на перекрёстке, и меня по инерции кинуло в сторону, а потом прижало к спинке сиденья. — Ты ещё и лихач!
Эмиль хмыкнул, но скорость сбавил и плавно влился в общий поток машин на проспекте.
— Родился и вырос в Москве. Рос не батаном, внучком академика, а настоящим шалопаем. Даже на учёте в детской комнате милиции состоял какое-то время.
Я резко повернулась и удивлённо уставилась на Эмиля.
— Да, да. — улыбаясь, кивнул мне. — И вообще, я мечтал моряком стать и бороздить океаны.
— Но продолжил семейную династию. Заставили? — я вздохнула с сочувствием. Не понимала вот этого стремления родителей ломать мечты детей с одной только целью — продолжить профессиональную династию. Уж лучше хороший моряк, чем плохой врач или прекрасный повар, а не бесталанный артист.
  
— Ну кто б меня заставил? — усмехнулся Эмиль. — Мать заболела, когда я в восьмом классе учился. Тяжело. Я очень струхнул тогда. И решил, что стану врачом и вылечу её.