Мастер архивов. Том 1 (СИ)

Я нашел нужный подъезд поднялся на третий этаж. Постучал в нужную дверь.
— Кто там?
— Меня зовут Алексей. Я по поводу комнаты. Вы сдаете?
Открыли не сразу. Пришлось повторить. Шаркающей походкой кто-то прошел до двери. Тишина. Потом щелчок замков — трёх. И на пороге предстала она.
Хозяйка была невысокой, сухонькой старушкой. Седые волосы убраны в безупречный, тугой узел. Очки в стальной оправе, не новые, но не заляпанные. Лицо с сеточкой морщин, но с острым, ястребиным взглядом из-под насупленных бровей.
  
— Вам чего? — буркнула строго старушка. — Кто и по какому делу?
— Добрый вечер. Меня зовут Алексей. Мне Костя, из Архива, дал ваш адрес. Вы сдаёте комнату?
Цепкий взгляд хозяйки оценивающе прошелся по мне с ног до головы. Потом обратно.
— Константин… — протянула она, припоминая. — Болтун этот? — и махнула рукой, — пустослов! Ну, заходи. Только ноги вытри. Пол только что натёрла.
Коридор был узким. Я вытер ноги, с трудом протиснулся внутрь. Мельком огляделся. Костя не соврал, старушка и в самом деле уважала порядок.
Паркет блестел, как зеркало. На стене — строгий ряд чёрно-белых фотографий в одинаковых рамках: молодой мужчина в военной форме, здание, похожее на библиотеку, вид на реку. Отдельно, в самом видном месте, висел портрет Императора — Его Величества Григория VII, изображенного еще до своей жуткой болезни, приковавший его к кровати.
— Меня зовут Тамара Осиповна.
— Очень приятно. Я — Алексей.
— Раздевайся. Одежду — на эту вешалку, на плечики. Обувь — на подставку, носками к стене.
Я послушно выполнил ритуал, чувствуя себя на экзамене.
— Проходи, — она махнула рукой, ведя меня в небольшую, но уютную гостиную. Всё здесь было геометрически выверено: диван с идеально прямой спинкой стоял у дальней стены, журнальный столик с единственной вазой (сухие колоски) — справа, книжные полки (книги расположены в алфавитном порядке) — вдоль стены напротив.
— Садись. Не на край, посередине, чтобы диван не проминался.
Я сел, стараясь не нарушить симметрию вселенной этой комнаты.
Тамара Осиповна устроилась напротив, на кресле-качалке, сложила руки на коленях. И без всяких предисловий начала допрос:
— Пьешь?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Куришь?
— Нет.
— Девок водить будешь? Шум, гам, ахи-вздохи — этого точно не потерплю.
— Не планирую.
— Работа?
— Работаю.
— Где?
— В Архиве. Помощником архивариуса.
Её глаза на мгновение оживились. И даже голос стал не таким строгим.
— В каком отделе?
— В систематизации.
Она покачала головой, что-то неодобрительно пробормотала про «нынешний бардак в хранилищах», но, кажется, этот ответ зачелся мне в плюс.
— Порядок соблюдать умеешь? — главный вопрос прозвучал как ультиматум.
— Умею.
— Грязь, пыль, разбросанные вещи — сразу на выход. Без разговоров. Уборка — раз в неделю, общая. Суббота, с девяти утра. Ты участвуешь. Воду после себя в раковине не оставляешь. Со стола посуду — сразу в мойку. Книги мои не трогаешь без спроса. Музыку громко не слушаешь. Телевизор у меня в девять вечера выключается. Правила ясны?
— Совершенно ясны.
— И главное, — она наклонилась вперёд. — Никакой этой… современной магической ерунды. Никаких заряженных кристаллов, мигающих гаджетов с «аурой», ароматических свечей для «медитации». От этого пыль электризуется, книги портятся, и сон сбивается. У меня дом — тихий. Чистый. Без этих ваших модных молодежных вибраций. Справишься?
— Справлюсь, — кивнул я. — У меня и нет ничего такого.
Она пристально посмотрела на меня ещё несколько секунд, будто сверяя с невидимым чек-листом. Потом кивнула.
— Ладно. Пошли, покажу комнату.
Комната была небольшой, с одним окном во двор-колодец. Простенькая железная кровать с безупречно заправленным бельём, стол, стул, платяной шкаф. Ничего лишнего. Но и здесь — тот же идеальный порядок. Стекло на окне блестело, на подоконнике стоял горшок с геранью.
— Ванная общая, через зал. Горячая вода — с семи до десяти вечера. Туалетная бумага — своя. Ключ один, потеряешь — сам будешь новый заказывать. Плата — первого числа. Без задержек. Всё ясно?
— Всё. Спасибо вам.
Она ещё раз окинула комнату и меня взглядом, будто проверяя, не нарушил ли я уже что-нибудь одним своим присутствием.
— Ужин в семь. Если опоздаешь — останешься без ужина, — и немного подумав, чуть теплее добавила: — Сейчас воду поставлю — чаю попьем.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Я облегченно выдохнул. Такого допроса я точно не ожидал, но, кажется, справился.
Я снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Присел на кровать. Пружины не скрипнули. Здесь даже кровать подчинялась общему закону порядка. Впрочем, это гораздо лучшего той квартирки, что я снимал у Анфисы Петровны. Тут тихо и спокойно. Что еще нужно после трудного рабочего дня в Архиве, где тебя на каждом углу поджидают то Инспектор, то Лыткин, то монстры?
В дверь постучали.
— Алексей, вода вскипела, пошлите пить чай.
А вот это хорошая идея! С обеда ничего не ел.
В кухне уже все было накрыто. И все та же идеальная чистота.
— Садись, — кивнула Тамар Осиповна на стул. — Я булочек напекла, с яблоками и корицей.
Мы сели.
— Так ты значит в Архиве работаешь? — спросила старушка, наливая мне чаю в чашку.
— Работаю, — кивнул я, принявшись уминать булочки — уж очень они вкусные оказались.
— Ну как там?
— Нормально.
Старушка покивала. Было видно, что тема Архива ей явно интересна — кажется, Костя говорил, что она и сама когда-то там работала.
— А Семен Семенович на пенсию не ушел?
— А вы знаете Непомнящего? — оживился я.
— Знаю⁈ Еще как! — старушка улыбнулась. — Много кого там знаю. А с Семой мы начинали, вместе на службу поступили даже в один день. Сейчас, подожди…
Она встала, вышла. Долго громыхала где-то в гостиной, потом принесла громоздкий фотоальбом. Раскрыла его, пролистала свои детские фотографии.
— Вот.
Она показала пожелтевший снимок.
— Это наш отдел, — она провела пальцем по рядам лиц. — Федор Степаныч, начальник, бывало, выпивал, но справедливый. Перешел потом на другую службу. Татьянка, душа нараспашку, вечно теряла ключи от картотеки. А это…
Она показала на молодую девушку, стройную, с косичками, смотревшую в объектив с умной, сосредоточенной строгостью.
— Это я. А это…
Её палец передвинулся в другую сторону, замер на молодом человеке с худощавым, умным лицом и внимательными глазами. Он стоял чуть в стороне.
— А вот Сема. Семён Семёныч Непомнящий, — голос Тамары Осиповны смягчился на полтона. — Лучший знаток старославянских вязей во всём отделе. И самый безалаберный в быту человек. Чернильницу мог опрокинуть на инвентарную книгу, пуговицы терял. Зато в тексте мог найти ошибку, которую три эксперта пропустили.
Она перевернула страницу. Вот они уже вместе, стоят у стеллажа, оба с книгами в руках. Она что-то показывает ему пальцем, он улыбается — редкой, лёгкой, по-юношески застенчивой улыбкой.
— Понимали друг друга с полуслова, — сказала она. — Он был… честным. До глупости. Если что-то было не так в описании, в классификации — он шёл напролом, не смотрел на начальство. Его карьера из-за этого и не сложилась. И как видимо остался до сих пор архивариусом. У него и амбиций никогда никаких не было. Просто работу свою любил. А я… проработала столько лет, да на пенсию пошла… Раньше времени… обстоятельства вынудили.
Она поспешно перевернула ещё несколько страниц.
— А вот Катя. Мы с ней подружки были. Вот Марта Андреевна, хорошая женщина, в том году умерла, язва у нее была. А вот… — она вдруг запнулась. — Алина… Хорошая работница, тоже подружка моя. Жалко, конечно, девчонку, — вздохнула старушка. — Хорошая была, умница.
  
— Алина?
— Да у нас работала. Вот она, — старушка протянула мне снимок. — Звали ее Алина, но все с первого дня ее начали называть ее Лина. Ей так шло это имя!