Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)
– Четыре тигра, два медведя – это если быстро.
– Выпускай всех. Фронт и фланги. Надя – Менталистику на максимум. Всё, что хотя бы немного фонит не так, как местные каменюги – сразу говори.
Олег опустился на колено и из его ладоней обильно потекла кровь. Горшки, как в ресторане, облегчали процесс, но совершенно точно не были обязательным условием для него.
Стебли, которые отправились в лужи чуть погодя, быстро начали срастаться, формируя заготовки для будущих растительных зверей. И вот, уже через несколько минут перед нами появились сначала шесть миниатюрных копий, а затем они резко выросли до тех же размеров, что и уничтоженные.
С этим мы двинулись вперед.
###
Обсидиан под ногами менялся. Чернота уступала место чему‑то полупрозрачному, молочно‑белому, с розовыми прожилками. Стволы деревьев из белого мрамора с голубыми венами. Ветви – горный хрусталь, преломляющий скудный свет в тусклые радуги. Лианы – нефрит, тёмно‑зелёный, гладкий.
Красиво. Очень красиво и скорее всего очень дорого.
Возможно, если бы аномальные шторма можно было превращать в «шахты» по добыче полезных ископаемых и редких магических материалов, мир и не пришел бы к тому, что шторма должны обязательно закрываться. Однако, к сожалению, то, что порождали шторма, могло существовать только внутри штормов. Если бы я попытался вынести из него кусок обсидиана – он бы просто исчез, оказавшись в реальности.
В какой‑то момент Олег замер. Поднял кулак.
– Впереди. проход закрывается.
Я увидел. Два мраморных ствола по обе стороны тропы – толстые, метра по три в обхвате – медленно, с каменным стоном, сдвигались друг к другу. Не падали. Именно сдвигались. Корни ползли в грунте, выворачивая плиты лунного камня.
За ними – ещё два. И ещё. Цепная реакция. Лес реагировал на чужаков, как иммунная система на заразу: сжать, раздавить, переварить. Тропа, по которой мы шли, превращалась в жадную пасть.
Можно было пойти назад, но никто не знал, сколько мы бы потратили на поиск обхода с учетом того, что местная фауна, оказывается, могла двигаться.
– Это не то, что мы искали, – поморщился я.
– Какая разница, – процедил Витька, глядя на стволы. – Раздавит одинаково.
Он был прав. Стволы двигались медленно – сантиметр в секунду, может, два. Но давление за ними стояло чудовищное. Тысячи тонн камня, сминающего пространство, как гидравлический пресс. Прорубиться? Витька мог расколоть один ствол, может два. Но их были десятки, и каждый новый заполнял брешь.
– Лиза, – сказал я. – Перенаправь давление.
Она уже поняла. Шагнула вперёд, подняла обе руки. Пространство перед ней дрогнуло, будто прошла зыбь по поверхности воды. Два портала раскрылись: прямоугольники пустоты, чёрные, с серебристой каймой. Один – у основания левого ствола, второй – у правого.
Давление, которое левый ствол оказывал на проход, уходило через портал прямо в правый. И наоборот. Деревья давили друг на друга вместо того, чтобы давить на нас, давая мне время.
Я подошел к левому стволу, положил ладони на мрамор. Трансмутация – точечно, экономно, не на весь ствол. То, что я мог превращать только несъедобное в съедобное, не означало, что это нельзя было использовать в бою. Все‑таки камень был куда прочнее подобия сахарной головы, в которое я его превратил.
А когда я повторил то же самое и с правым стволом, их взаимного давления оказалось достаточно, чтобы оба ствола с резким хлопком лопнули у основания и завалились один на другой, формирую арку над постепенно сужающимся коридором.
– Витьк, удержишь? – повернулся я к брату.
Он кивнул, потом поморщился:
– Я мог бы то же самое сделать, просто долбану по этим стволам пару раз.
– Ты скорее всего всю их внутреннюю структуру сломал бы взрывной волной, – поправил его Олег. – а так они остались целыми и прочными.
– Ладно, – поморщился Витька, после чего запустил гигантизацию.
Пятиметровый Витька встал перед нами, взял руками два огромных каменных ствола за выступающие сучья, и пошел вперед, удерживая импровизированными фиксаторами другие деревья от слишком узкого смыкания коридора.
Наверное, это все можно было бы просто пробежать. Но, во‑первых, бегать, когда в этом не было острой нужды – не в стиле магов пятого‑шестого уровней, а во‑вторых, кто знает, что на нас могло бы выскочить в конце этого коридора. Лучше было перестраховаться.
Кусок «сахарной головы» я убрал в хранилище – и мы пошли под защитой Витьки, пока в конце концов местрая фауна, похоже, не решила, что сопротивляться нам нет никакого смысла и не отступила, прекратив шевелиться.
– Красиво сработали, – сказала Надя, оглянувшись назад.
###
Еще полчаса ходу. Ландшафт уплотнялся. Мраморные стволы стали еще тоньше, хрустальные ветви – гуще. Свет почти исчез. Фиолетовые блики отражались от граней кристаллов, создавая мерцание, от которого ныли глаза.
Олег остановился, голова набок, как у собаки, уловившей свисток.
– Движение, – сказал он. – Много. Мелкие. Стремительные. Идут на нас. Секунд двадцать.
Я услышал через десять. Звук – как горсть гравия, брошенная в жестяное ведро. Дробный, нарастающий, заполняющий весь объём каменного леса.
И затем из‑за стволов хлынул рой.
Мелкие – с ладонь, плоские, угловатые. Песчаник, спрессованный в формы, отдалённо напоминающие летучих рыб: вытянутое тело, острые плавники‑крылья, пасти из кварцевых осколков. Сотни, возможно около тысячи. Они летели, рассекая воздух каменными плавниками, и с каждого срывались мелкие осколки, летевшие как шрапнель.
Каменные пираньи, назовем так. Поодиночке – ерунда, но роем это будет настоящая мясорубка. Ну, если они долетят, конечно.
– Надя! Олег! Ваш выход!
Но им и не надо было говорить лишний раз. Надя уже работала. Глаза – широко открыты, зрачки расширены. Контроль Воли ударил в рой, как нож в масло. Двести – может, триста – пираний дёрнулись, сбились с курса, развернулись… и атаковали своих.
Каменные тела врезались в каменные тела. Осколки брызгали в стороны. Часть роя начала пожирать себя – пираньи впивались друг в друга, откалывая куски, дробя, перемалывая.
Самые стойкие и крупные все еще шли на нас, но тут Олег выбросил руки вперёд. Из его рукавов хлестнули лианы – толстые, мясистые, живые, стремительно переплетаясь в стену: зелёную, шевелящуюся, с шипами, выступившими из стеблей, как зубья на тёрке.
Первые пираньи врезались в лиановую стену. Шипы начали хватать их, стебли сдавливали, листья оборачивали, будто долму. Раздался многоголосый хруст. Песчаниковые тела крошились в зелёных тисках.
Но рой был густой, и пираньи быстро начали отгрызать куски от лиан, прорываясь сквозь стену. Олег шипел сквозь зубы, подпитывая стену свежей кровью.
– Надя, иллюзию! – крикнул я.
Она кивнула. Не знаю, что она показала каменным рыбам, но рой тут же замедлился, будто каждой пиранье вкололи седацию, и почти все опустились к земле, войдя в радиус поражения Олеговых медведей, которые тут же вошли в рой, как бульдозеры.
Зелёные тела – массивные, бочкообразные – начали давить пираний своей массой. Лапы, утыканные шипами, молотили по каменным рыбам, превращая их в щебень. Тигры подбирали одиночек на флангах.
Минута, может, полторы, и наступила тишина.
Песчаниковая крошка оседала, как пыль после взрыва. Олег тяжело дышал, стянул лианы обратно. Надя потёрла виски – Контроль Воли на рой из тысячи существ, пусть примитивных, стоил ей прилично.
Витька стоял, скрестив руки на груди.
– Ну вот, – сказал он. – Опять без меня справились.
– Не ревнуй, – ответил Олег. – До ядра дойдём – там твой выход.
– Обещаешь?
– Гарантирую.
Я присел над россыпью песчаниковых останков. Подобрал несколько целых, почти уцелевших, только с раздавленными головами. Провёл пальцем. Трансмутация откликнулась, превращая рыбку в нечто, по текстуре напоминающее очень плотный мармелад. Убрал в «кладовую».
###