Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)

— Других? — Олег поставил тарелку на стол, сел обратно. Лицо его побледнело, даже в тусклом свете кухонной лампы было видно, как сжались челюсти, как дернулся нерв на щеке. — Ты хочешь сказать, что у тех, кого я встречал в своей прошлой-будущей жизни?
— Да. И они тоже наверняка знают про аномалии. Про Орбы. Про артефакты. Может, не всё, что знаем мы с тобой, но они могут знать и что-то, чего не знаем мы. Например все периметры аномалии Перчаток.
  
— Твою-то мать… — выдохнул Витька. Он сидел, подавшись вперед, локти на столе, взгляд перебегал с меня на Олега. — Получается, что те, кого я обманул или ограбил в той жизни, могут прийти по мою душу, если меня вспомнят?
— Не исключено, — протянул я. — Представь: десять человек, двадцать, пятьдесят — все помнят, где лежат сильные артефакты. К концу лета от аномалии с Перчатками ничего не останется.
Олег смотрел в пустоту, пальцы барабанили по столешнице. Быстро, нервно.
— Я не думал… — начал он и замолчал. Сглотнул. — Я думал, это только у меня. Что мне повезло.
— Потому и говорю: полагаться на воспоминания на сто процентов нельзя. То, что в твоей памяти аномалию нашли в конце лета, не значит, что кто-то не придет за ней раньше. Может, завтра. Может, уже сегодня.
Витька встал из-за стола, отодвинул стул.
— Значит, надо торопиться. Если эти перчатки подойдут мне, к тому же если я смогу их использовать прямо сейчас, то нельзя их упускать, — сказал он.
— Надо торопиться, — кивнул я. — Но не все вместе.
Витька нахмурился. Олег поднял голову, перестал барабанить пальцами.
— Я остаюсь здесь, — сказал я. — Вы едете вдвоем.
— Почему? — спросил Витька. Голос жесткий, не принимающий отказа, но я видел, что он уже просчитывает варианты.
— Потому что ресторан нельзя оставлять без присмотра. До Питера еще ехать, а оттуда еще до Выборга. А через два дня первое июня. Если вы не успеете вернуться и начнутся выплески, кто-то должен быть здесь, чтобы защитить запасы, закрыть ставни, встретить возможных гостей. — Я обвел рукой зал, коробки, мешки, стены. — Мы вложили в это всё. Если оставить пустым, то даже с самыми толстыми ставнями тут ничего не останется. К тому же дружки Сохи еще не добиты и они могут вернуться за местью.
Он хотел возразить, открыл рот, но я поднял руку.
— Кроме того, вас двое. Олег знает дорогу, будет выполнять мою функцию. Вдвоем вы справитесь не хуже, чем если мы поедем втроем. А я за это время закончу одно дело, — закончил я.
— Какое дело? — спросил Олег. Взгляд у него сразу стал заинтересованный.
— Личное, — ответил я. — Не хочу говорить об этом сейчас.
Витька посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержал его. Он знал меня достаточно, чтобы понять: если я сказал «личное», значит, не отступлюсь.
— Ты уверен? — спросил он.
— Уверен.
Он кивнул, повернулся к Олегу. Деловито, без лишних слов.
— Прямо сейчас выезжаем тогда? — спросил брат у него.
Олег прикинул, шевеля губами.
— Скорый поезд до Питера довезёт за четыре часа, там можно купить все необходимое для прохождения периметров, потом электричка до Выборга, потом такси до леса, там часа три-четыре пешкодралом. Если выедем сейчас, к середине дня или край к вечеру будем на месте. Дорогу я помню, ориентиры есть.
— Собирайся, — обернулся я к брату.
Они засобирались быстро. Витька сунул в рюкзак топор, фонарик, эликсиры — десять бутылок на двоих. Олег взял сумку, в которую положил семена, и также рюкзак с вещами. Я стоял в дверях жилой зоны, смотрел.
— Ставни закроешь? — спросил Витька, застегивая лямки рюкзака. Голос спокойный, деловой, но я видел, как он сжимает пальцы на лямках.
— Закрою, — кивнул я.
— Дверь не открывай никому.
— Не буду, — усмехнулся я, вспоминая его детские наставления.
— Если что — звони.
— Мне двадцать четыре, а не четыре, — напомнил я с улыбкой. — Но если будет возможность — позвоню.
Он кивнул, подошел, хлопнул меня по плечу. Развернулся, вышел в тамбур.
Олег задержался на пороге. Повернулся ко мне, открыл рот, закрыл. Потом сказал:
— Сергей, то, что ты сказал про других… откуда ты знаешь? Откуда ты вообще всё это знаешь? Про аномалии, про периметры, про то, что будет первого июня. У тебя тоже воспоминания?
Я смотрел на него.
— Нет, — покачал я головой. — Но подробности я тебе не расскажу, по крайней мере сейчас. Уж извини.
Он помолчал, кивнул, вышел следом за Витькой. Хлопнула тамбурная дверь, потом входная. Шаги затихли на улице. Я подошел к окну. Они шли быстрым шагом, свернули за угол, скрылись.
Я остался один.
Закрыл дверь на засов, проверил замки. Оба щелкнули, засов вошел в паз до конца. Прошелся по залу. Столы и стулья сдвинул к стенам, освободил центр помещения. Получилось пустое пятно метров пять на пять, ровно посередине ресторана.
Подошел к окнам, проверил ставни. Все опущены, засовы задвинуты до упора. Снаружи не проникнет ни свет, ни взгляд. Я включил весь свет в зале, чтобы как можно лучше видеть то, что буду делать.
Прошел на кухню. Там в углу стояли бутылочки с эликсиром — те, что мы разлили в первый раз. Я пересчитал. После нашей вылазки в «Зенит», того, что я отдал ребятам для экспедиции под Выборг и нескольких, что применил для исцеления в самом начале, от сорока осталось двадцать три штуки.
Взял их все и перетащил в зал, расставив в центре пустого пространства. Алая жидкость поблескивала сквозь прозрачный пластик, в свете лампы казалась почти черной.
Разделся. Снял куртку, футболку, джинсы, ботинки, носки. Трусы оставил просто чтобы не садиться голым задом на не самый чистый пол, но им в итоге все равно предстояло сгореть.
Пол под ногами был холодным, бетонным, покрытым строительной пылью и крошками гипса. Завтра надо будет обязательно прибраться после ремонтных работ. Пальцы ног коснулись пыли, она была сухая, скользкая.
Я сел в центре круга, скрестив ноги. Бутылочки стояли вокруг. Я взял одну, открутил крышку, сразу поставил рядом.
В груди шевельнулась мана. Я чувствовал, как она пульсирует в такт сердцу, как заполняет сосуды, расширяет их. Я закрыл глаза, сосредоточился. Дыхание выровнялось, пульс замедлился.
Особая процедура. Та, о которой не знал никто. Которую я не мог доверить даже Витьке. Не потому, что не верил, а потому, что, если бы рассказал, что собираюсь сделать, он бы точно остался и попытался меня остановить.
Я открыл глаза, взял бутылочку, поднес к губам. Алая жидкость пахла железом и чем-то сладким, знакомым.
Согласно лору «Крови и Стали», магическая энергия — мана, содержалась во всем на свете: в живом и неживом, в людях, зверях и растениях, в воде, земле и воздухе. Однако определенные виды материи лучше подходили для того, чтобы накапливать в себе ману.
Например, через какое-то время после наступления Века Крови снова стало популярным холодное оружие (не артефакты, а именно творения людских мастеров), так как оно было практичным, достаточно прочным и могло проводить ману напрямую из тела, становясь как бы продолжением руки мага.
Вот только подавляющее большинство такого оружия делали не из стали, а из бронзы, которая проводила ману отлично, и которую можно было с помощью той же магии сделать куда прочнее любой обычной стали.
Хотя, пожалуй, это был не лучший пример, поскольку у железа и его производных в принципе были крайне странные, не встречающиеся больше нигде и никогда, отношения с маной. Из-за чего, собственно, главный герой книг, Игорь Стальнов, и был настолько уникальным магом. Но для понимания того, что разные материалы проводили ману по-разному, этого примера все равно было более чем достаточно.
  
Лучшим же вместилищем для маны была, без сомнения, кровь. Любой другой вид материи был хуже с точки зрения проводимости, накопления и сохранения маны минимум в несколько десятков раз.
Более того, сама мана была в каком-то смысле «кровью» магии, выполняя в изменяющемся мире Века Крови ту же функцию передачи энергии и важнейших веществ, что исполняла кровь в человеческом теле. На этой почве в «Крови и Стали» было создано немало философских теорий, религиозных течений и даже пара довольно агрессивных сект, с которыми Игорю приходилось бороться в числе прочего.