Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)

Я не мог себе позволить оставлять такие вещи на самотек. Моя сила должна будет в любом случае достичь уровня, на котором я смогу защитить себя, брата и наш ресторан от совершенно любой угрозы.
Поэтому я осознанно выбрал стать полукровкой, поглотив проклятый Орб, так как метод ультимативного развития для полукровок куда меньше зависел от таланта и куда больше — от знаний и точного расчета.
  
Знаний о магии у меня было, вероятно, больше, чем будет у кого-либо в мире в ближайшие лет пять. С расчетом было сложнее, но, как повар, я давно научился продумывать все свои действия наперед и подгадывать нужные моменты с точностью до секунды, так что, хотелось верить, что и тут я не безнадежен.
Хотя, конечно, для тренировки, которую я собирался начать, куда лучше было бы, будь я не поваром, а музыкантом, как и главный антагонист книги. Но тут уже было ничего не поделать. Суть этой тренировки была довольно проста.
Применение магии можно было условно представить как звучание музыкальной ноты. Обычные маги, применяя несколько видов магии из одной школы, словно бы нажимали одновременно несколько клавиш пианино, играя не ноту, а аккорд, мощь и глубина звучания которого были куда выше, чем у отдельных нот.
И чем выше твой талант и навык, тем больше нот ты сможешь объединять, и тем изобретательнее комбинации сможешь находить, создавая по-настоящему невероятные шедевры.
Такой аналогией я пользовался, потому что именно таким образом свою методику объяснял ее изобретатель, в прошлом — профессиональный пианист. И, продолжая сравнение, для полукровок в такой системе просто не существовало аккордов. Они не могли играть ноты одновременно, синергии звучания не получалось и магия оставалась простой и «скучной».
Открытие же, которое могло поднять полукровок на пьедестал, заключалось в использовании «резонанса». Суть была проста. Хотя полукровка не мог сыграть две ноты одновременно, он мог начать играть вторую ноту, когда первая еще не отзвучала, но достигла своего пика.
Подобрав идеальный момент и правильную комбинацию нот, можно было добиться глубины и сложности звучания, даже не используя аккорды. При этом, если начать играть третью ноту в резонансе со второй, которую ты сыграл в резонансе с первой, то глубина может продолжить расти дальше, без конца и края.
Обычная магия заключалась в использовании синергии для того, чтобы три плюс три превратить в десять. Резонанс полукровок не творил никаких чудес, не брал дополнительной силы из условной пустоты, которой была синергия магии. Но он использовал другой принцип. Не три плюс три, а три умножить на три.
Синергия могла превратить сумму двух троек в двадцать, трех троек в сорок, а четырех троек в шестьдесят. Но резонанс, проигрывая поначалу и превращая две тройки лишь в девять, три тройки превращал в двадцать семь, а четыре — уже в восемьдесят один.
Конечно, это все было очень условно. Но общий принцип был именно таков. И для того, чтобы использовать его, не нужно было обладать каким-то запредельным талантом, который и обеспечивал немалую долю синергии. Нужно было только уметь подбирать правильные последовательности и правильные моменты для резонанса.
Так что моя основная тренировка заключалась не в ассимиляции маны, что для Элементалиста можно было сделать по-другому и куда быстрее, а в тренировке на определение момента пика для применения магии.
Суть тренировки была довольно проста. Надрезать палец, направить в него ману, чтобы вызвать пламя, и в процессе, наблюдая за движением маны настолько внимательно, насколько это только возможно, уловить тот самый момент перед самой вспышкой огня, когда сила заклинания естественным образом пойдет на спад, так как энергия начнет переходить в другую форму.
А после того, как момент пойман, нужно именно в эту миллисекунду активировать магию повторно. И тогда, по идее, если все было сделано правильно, сила второй огненной вспышки должна будет оказаться ощутимо больше, чем первой, благодаря попаданию на «гребень волны» и как бы более высокой точки старта.
С одной и той же магией это работало не слишком хорошо и преумножение шло совсем небольшое, но это была отличная тренировка на будущее.
За этим занятием, полностью погруженный в процесс, я не заметил, как за окном начало темнеть. Спохватившись, я слез с кровати, почувствовав головокружение от потери крови.
Заглянул в другую комнату. Витька продолжал тренироваться, стоя посреди пространства, будто изваяние. Его сосредоточенности можно было лишь позавидовать.
Так что я оставил его тренироваться, а сам спустился в ресторан. Рабочие уже заканчивали с дверью — новая, стальная, с двумя замками, стояла на месте старой.
Теперь, правда, еще нужно было поставить вторую, а между ними установить тамбур, в котором можно будет досматривать гостей, но это уже завтра. Черный ход заложили кирпичом, заштукатурили. В зале перегородка выросла до половины, профили торчали вверх, как ребра.
— Хорошо идет, — сказал старший из бригады когда я проходил мимо.
Я кивнул, зашел на кухню, проверил кастрюлю с эликсиром. Жидкость остыла, стала комнатной температуры, цвет оставался ярко-алым. Я вылил воду из маленьких бутылочек в раковину, потом начал по одной заполнять их эликсиром из кастрюли. Получилось заполнить тридцать семь штук. Часть воды выпарилась, пока мы варили эликсир.
Ни я, ни Витька ничего не ели с самого утра, но что-то сложное готовить не хотелось. Так что я просто включил плиту, поставил сковороду, бросил масло, мясо нарезал крупными кусками и отправил жариться.
Достал картошку, помыл и закинул в кастрюлю прямо в мундире, а потом открыл телефон, вновь углубившись в заказы всего подряд, лишь изредка отвлекаясь, чтобы перевернуть мясо.
Витька спустился минут через пятнадцать, будто почувствовал с третьего этажа запах еды.
— Готовишь? — довольно улыбнулся он, заглядывая через столешницу бара. — Скоро будет?
— Пара минут, — ответил я, проверяя картошку вилкой.
Когда всё было готово, я разложил по тарелкам, поставил на стол. Витька взял вилку, отрезал кусок мяса, отправил в рот.
— Хорошо… — протянул он.
Я сел напротив, начал есть. Мясо получилось сочным, картошка рассыпчатой. Просто, без изысков, но после тренировки самое то.
Когда тарелки опустели, я поднялся, взял одну из бутылочек, поставил на стойку между нами. Хотелось провести первое испытание в его присутствии.
Открыл бутылочку и залпом выпил половину. Жидкость была на вкус как обычная вода, только с металлическим привкусом, как от старого крана. Размотал бинт с левой руки.
Рана от вчерашнего пореза — длинная полоса поперек ладони, все еще сочившаяся сукровицей и мешавшая нормально шевелить пальцами, уже начала потихоньку меняться. Края пореза стали розоветь, стягиваться.
Я смотрел, как волокна плоти переплетаются, срастаются, как исчезает глубокая борозда, становясь сначала тонкой линией, потом белым шрамом, потом — чистым, нетронутым участком кожи.
Вся процедура заняла не больше десяти секунд.
Витька, наблюдавшая за процессом, выронил вилку.
— Это… — голос у него сел. — Это как?
Я поднес ладонь к свету, повертел, осмотрел со всех сторон. Ни шрама, ни рубца. Будто и не резал.
— Эликсир, — сказал я. — Стимулирует регенерацию. Ускоряет до невероятных значений.
Витька взял мою руку, повертел, рассматривая.
— То есть мы теперь почти бессмертные? Главное успеть эликсира хлебнуть?
Я убрал руку.
— Нет.
Он уставился на меня, нахмурившись.
— Как нет? Только что рана затянулась за четыре секунды.
  
— Так получится только с теми ранами, через которые в момент получения проходила твоя собственная мана, — ответил я.
Витька замер, переваривая.
— Объясни.
— Когда я резал руку, чтобы кровью брызнуть, мана уже была в сосудах. Она вышла вместе с кровью, пропитала края раны. Эликсир ускоряет заживление таких ран в сотни, даже тысячи раз.
— А если не своя мана? Если в бою ранят?