Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)

Сосредоточился. Внутри, в груди, шевельнулось знакомое тепло. Я потянул его в руку, в палец, к крови, представляя, как сила перетекает по венам, собирается в кончике пальца и уходит в лужицу.
Кровь в сковородке вспыхнула.
Пламя взметнулось на ладонь в высоту. Витька отшатнулся, выругался, выставив руки вперед. Я смотрел, не отрываясь.
Огонь горел неровно. С одной стороны лужицы язык пламени был выше, ярче, с другой огонь почти не поднимался, только лизал чугун короткими язычками. Будто ветер дул, хотя в лесу стояла полная тишина — ни ветерка, ни шевеления листвы.
  
Я взял сковородку за ручку, повернул на девяносто градусов. Пламя качнулось, перестроилось — и снова вытянулось в ту же сторону, будто магнит тянул. Повернул еще раз — результат тот же.
Огонь упорно указывал в одном направлении, игнорируя мои манипуляции.
— Работает, — сказал я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Видишь? Магический огонь всегда тянется туда, где маны больше. Как стрелка компаса.
Витька смотрел то на сковородку, то на меня. Глаза круглые, в них смесь страха, удивления и восхищения.
— Ни хрена себе фокус, — выдохнул он.
— Не фокус, — наставительно поднял я палец. — Магия. Пошли. — Я кивнул в сторону, куда указывал огонь. — Нам туда.
  
Глава 8
 
Мы двинулись сквозь лес. Витька шел за мной, больше не задавая вопросов, только сопел за спиной и иногда чертыхался, когда ветки хлестали по лицу. Лес становился гуще — сосны отступили, их место заняли ели с низкими, колючими лапами.
Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, под ногами хлюпала вода, смешанная с прелыми листьями. Я шел, ориентируясь по компасу и внутреннему ощущению, что мы не ошибаемся.
И минут через десять почувствовал.
Кожу на лице и руках защипало, будто воздух наэлектризовался перед грозой. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежал холодок. Дышать стало чуть труднее — не от нехватки кислорода, а от странного давления в груди, будто невидимая тяжесть легла на легкие.
Я остановился, поднял руку, призывая Витьку остановиться. Достал нож, надрезал палец, уже в который раз за сегодня. Капля выступила, повисла на подушечке алым шариком и задымилась даже без вливания в нее внутренней энергии.
— Мана, — сказал я. — Её очень много здесь. Мы в первом периметре.
Витька поежился, оглядываясь по сторонам. Лес здесь был таким же, как везде — ели, мох, валежник. Но он явно чувствовал что-то, потому что лицо его стало напряженным, плечи поднялись.
— Слушай, — сказал он тихо, чуть дрожащим голосом. — У меня было такое, когда я в ту аномалию залез. Точно такое же — кожа зудит, дышать тяжело, и в груди давит. А потом я в кому впал. Мы не рискуем? Может, ну его?
Я убрал нож в ножны, повернулся к нему.
— Ты рисковал, потому что был обычным. Мана для простых людей — яд. Как угарный газ — не чувствуешь, пока не отравишься. Для мага же мана — это топливо. Я уже прошел через это, моя кровь адаптировалась. Я выдержу.
Он напрягся, ожидая продолжения. Я видел, как он сжал кулаки в карманах куртки.
— А ты… — я сделал паузу, глядя ему в глаза. — А ты станешь магом через час-два. Как только проглотишь Орб. Тогда мана перестанет быть для тебя угрозой.
— А если не стану? — спросил Витька. В голосе слышалось сомнение и страх. — Если я не переживу? Ты же говорил, некоторые дохнут.
— Станешь. — Я положил руку ему на плечо. — Но лучше не задерживаться тут. Чем дольше стоим, тем больше маны впитаешь.
Он кивнул, хотя в глазах читалось сомнение. Сглотнул.
— Ладно, — сказал он. — Веди. Раз уж пришли.
Я шагнул вперед, туда, где воздух дрожал от маны.
Помимо местоположения у меня было очень мало информации об этой аномальной зоне. Из книги можно было понять, что она очень маленькая, куда меньше, чем та, где я добыл проклятый Орб. Что тут три периметра, как и в предыдущей, а также что никаких серьезных угроз для жизни тут не будет, так как персонаж, получивший местный Орб, сумел пройти до центра аномалии вдвоем с товарищем, совершенно не понимая, что происходит, и остаться целым, имея при себе только сумку с учебниками (он был студентом и ехал домой с пар).
Так что я не слишком беспокоился о нашей сохранности, хотя бдительность, разумеется, не снижал. Мы прошли метров тридцать, когда покалывание на коже исчезло так же резко, как появилось.
Воздух стал обычным — прохладным, пахнущим прелой листвой. Дышать снова стало легко.
— Первый периметр прошли, — сказал я, вытирая со лба пот. — Дальше второй.
Витька расслабился, шумно выдохнул, сделал шаг вперед, но я схватил его за рукав куртки.
— Стой. Надо понять, в чем тут опасность. В каждом периметре своя аномалия. Если попрем вслепую, то можем вообще не выйти.
Он напрягся. Мы застыли, вслушиваясь, всматриваясь. Я пытался уловить хоть что-то — изменение звука, движение воздуха, странный запах. Но ответом стала обычная лесная тишина, с редким шелестом веток, где-то далеко крикнула птица. Ничего подозрительного.
— Может, тут вообще нет ничего? — шепнул Витька. — Прошли и все.
— Всегда есть что-то, — ответил я так же тихо. — Смотри, слушай.
Потом я услышал свист.
Тонкий, высокий, будто кто-то резал воздух огромным ножом. Звук шел сверху.
Я поднял голову — и в лицо ударил град.
Еловые иголки — десятки — обрушились на меня с веток, под которой мы стояли. Острые, как иглы шприца, твердые, будто стальные, они впивались в кожу. Чудом ни одна из них не попала в глаза.
— Твою паэлью! — заорал я, заслоняясь руками и накидывая куртку на голову. — Бежим! Вперед, не останавливайся!
Я рванул. Иголки лупили по куртке, по плечам, отчасти по голове, и с каждым шагом их становилось больше. Свист превратился в непрерывный вой, град усилился, будто деревья решили расстрелять нас всеми запасами. Я чувствовал, как иглы пробивают ткань, но бежал.
Витька бежал рядом, матерясь сквозь зубы. К счастью, как и первый, этот периметр оказался совсем не широким. Всего метров семьдесят, и вдруг — тишина.
Я вывалился из-под града, споткнулся о корень, упал на колени, больно ударившись о камни. Сзади раздался топот — Витька догнал, тоже упал, тяжело дыша, хрипя, отплевываясь.
— Живой? — спросил я, поднимая голову.
— Аг-ха… — выдохнул он. — Кажись…
Я поднял голову. Мы были уже в другом лесу — обычном, тихом, без свиста и иголок. Но расслабляться пока рано.
— Третий периметр, — выдохнул я.
И тут же в уши ударил вой.
Оглушительный, режущий барабанные перепонки, он заполнил все пространство — от земли до неба, от одного края леса до другого. Я зажал уши руками, но это не помогло — звук проникал сквозь ладони, дробил кости черепа, заставлял глаза слезиться.
Витька скорчился, зажимая уши, лицо перекосилось от боли.
— Бежим дальше! — крикнул я, подскакивая.
Мы снова припустили вперед. И снова всего метров через пятьдесят звук оборвался.
Тишина обрушилась на уши, как вата. Я остановился, пошатываясь, привалился к стволу сосны. В ушах звенело так, что слышал только высокий писк. В глазах плавали круги, тошнота подкатила к горлу. Рядом тяжело дышал Витька, оглядываясь с диким выражением лица, глаза выпучены, рот открыт.
— Это… — начал он.
— Внутренняя зона, — прохрипел я. — Здесь безопасно. Относительно.
Витька недоверчиво оглядывался, явно ожидая подвоха. Но я уже сполз по стволу на землю и принялся вытаскивать иголки из лица.
Они торчали везде — в щеках, в лбу, в губах, даже в бровях. Пальцы быстро стали липкими от крови. Я выдергивал их по одной, шипел от боли, но продолжал.
  
Витька смотрел на меня, потом чертыхнулся и сел рядом, опираясь спиной о соседнее дерево.
— Помоги, — сказал он, поворачиваясь спиной.
Я глянул — у него в куртке торчало не меньше сотни иголок, и еще штук двадцать в самом теле. Некоторые сидели очень глубоко, уйдя в кожу почти на половину длины.