Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)

Я усмехнулся. Встал, подошел к раковине, взял нож с магнитной ленты. Вернулся к стойке, сел напротив брата.
— Смотри, — чиркнул лезвием по подушечке указательного пальца — неглубоко, но чтобы выступила кровь.
Тонкая алая полоска набухла, собралась в каплю. Я вытянул руку над столом, над тарелками, сосредоточился.
Внутри, в груди, шевельнулось тепло. Я направил его в палец, к капле крови, заставляя силу течь по руке.
  
Как только капля сорвалась с пальца, она вспыхнула.
Яркое, оранжевое пламя осветило наши лица, стол, остатки еды, заставило Витьку дернуться назад. Упав на стол, капля продолжила гореть ровно, без дыма, без копоти — просто чистая энергия пламени.
Потом огонь погас, оставив после себя легкий запах гари и черный след на столешнице.
Витька смотрел на мою руку. Глаза были круглые, челюсть отвисла. Он перевел взгляд на мое лицо, снова на палец, снова на меня. Рот открывался и закрывался, но звука не было.
— Как… — голос сел, пришлось откашляться. — Как ты это сделал? Что это было?
Я вытер палец салфеткой, промокнул выступившую кровь.
— Ты знаешь, за чем лазил в ту аномалию? — спросил я. — Зачем тебя туда послали?
Витька сглотнул, дернул кадыком. Руки его дрожали, он положил их на стойку, чтобы унять дрожь.
— Сказали — найти штуку. Какую-то фигню, ценную. Координаты дали, описали примерно место. Я не спрашивал, зачем и что это. Просто сделал работу, как всегда.
— И отравился маной, — кивнул я.
— Чем?
— Маной. — Я отложил нож в сторону, положил руки на стойку. — Магией. Тем, от чего у тебя пошли фиолетовые вены и ты впал в кому.
Витька молчал, просто смотрел на меня. Сжал кулаки, разжал, снова сжал.
— Откуда ты знаешь? — спросил он наконец. Голос хриплый, севший. — Про аномалии, про ману, про это… — он кивнул на мою руку, на палец, который еще саднил.
— Знаю, — ответил я. — Больше, чем ты думаешь. Намного больше.
Витька помолчал еще. Отодвинул тарелку, уперся локтями в стойку, закрыл лицо руками. Просидел так с минуту. Потом убрал руки, устало проведя ими по щекам.
— Ладно, — сказал он. — Раз уж дело зашло так далеко… Наверное, правда лучше рассказать все с самого начала. Ты только не перебивай, ладно? А то я собьюсь.
Я кивнул.
Витька отодвинул тарелку, оперся локтями о стойку, уставился в одну точку — куда-то в стену кухни, где висела старая фотография отца с удочкой. Молчал долго, собирался с мыслями. Я не торопил — сидел рядом, крутил в пальцах пустой стакан из-под морса, слушал, как гудит вытяжка над плитой.
— Когда мама заболела, — начал он наконец. — Я не знал, что делать. Совсем. Смотрел на нее, на отца, на тебя и понимал: я бесполезен. Денег нет, связей нет, помочь ничем не могу. Только мешаюсь под ногами. Поэтому решил развеяться. Поехал в Екатеринбург, к друзьям по универу. Думал, недельку погуляю, головой отдохну — и вернусь, буду нормальным сыном, помогу чем смогу. А там… бар, какие-то мажоры, слово за слово. Я вмазал одному. Нос сломал, кровь фонтаном. А он оказался сынком местного авторитета.
Витька усмехнулся невесело, дернул щекой.
— Полгода тюрьмы впаяли, потому что его батя подсуетился, — продолжил он. — Строгач. Без связи, передачек, без права переписки. Камера на четверых, параша в углу, баланда — я такой еды даже собаке не дал бы. В общем полный набор. Хорошо еще, что я борец, а то пришлось бы мне очень и очень нехорошо. Когда вышел — сразу полез в интернет, набрал номер отца. Нет ответа. Маму — то же самое. Когда набрал тебя, трубку взял какой-то мужик, сказал, что знать никакого Сергея не знает, и бросил. Денег на обратный билет у меня не было, так что мне пришлось остаться в Екате на несколько дней. И тогда я из сетей узнал, что они умерли.
Он замолчал. Я молчал тоже. Внутри ворочалось что-то тяжелое, комом стояло в горле, но я заставлял себя слушать, не перебивать, дать ему выговориться.
— Мама и отец. Оба. — Витька сглотнул, кадык дернулся раз, другой. — Я даже на похороны не успел. Даже не знал, где их зароют. Вернуться к тебе — значило смотреть в глаза и объяснять, почему меня не было. А я не мог. Не мог придумать оправдание, которое прозвучало бы как что-то, за что мне самому не было стыдно.
Он отпил морса, поморщился, будто кислятина застревала в горле.
— Так что я окончательно сбежал. Год с гаком мотался по стране. Работал где придется: на стройках — таскал кирпичи, месил бетон; на вахтах — в ХМАО, в лесу, при минус сорок; в охране — ночные смены, магазины, склады. Часто ночевал просто в поле. Палатка, спальник, костер — вот и весь быт. Думал, так и буду жить, пока не сдохну где-нибудь в канаве, и никто даже не узнает.
— А потом? — спросил я.
— А потом встретил одних… — он подбирал слова, морщил лоб. — Предприимчивых ребят. На трассе, в придорожном кафе. Разговорились, они предложили работу: возить грузы. Не обычные, такие, что почтой не отправишь. За наличку, без вопросов, без договоров. Я согласился.
Витька посмотрел прямо мне в глаза, без ужимок. И продолжил:
— Иногда на поездах, но чаще на машинах. Менял каждую неделю — то «Жигули», то фуру, то микроавтобус. Нормально зарабатывал. Думал, какое-то время покручусь и, может быть, все-таки вернусь к тебе, хотя бы помогу баблом. Если доживу.
Он расстегнул куртку, задрал толстовку, показал бок. Там виднелся длинный, неровный шрам, от ребер до поясницы, с грубыми следами швов. Кожа вокруг сморщилась, стянулась.
— В один из рейдов напали четверо, хотели груз отжать. Я раскидал троих, но четвертый ножом достал. Хорошо, что скорая успела, и что прохожие вызвали. Врачи сказали: на сантиметр глубже — задело бы почку, — объяснил брат.
Я смотрел на шрам и понимал, что Витька прошел через ад, о котором я даже не догадывался. Все эти годы, пока я варился в своем горе, тащил рестораны, продавал их один за другим, он где-то там выживал в прямом смысле слова.
— После этого меня заметили. Не те, кто грузы заказывал, а повыше. Какие-то люди из Екатеринбурга, с серьезными связями. Сказали: хватит возить, будешь проблемы решать. И так как это были такие люди, которым не отказывают, пришлось согласиться.
— И кем ты стал? В смысле «решать проблемы»? — спросил я.
— Мастером на все руки, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой. — Вышибала, коллектор, телохранитель, иногда даже наводчик. Приходишь к должнику, вежливо объясняешь, что если он не заплатит, то будет плохо. Если не понимает, то объясняешь менее вежливо. Конкурентам ломали машины, били стекла, иногда — руки. Работа грязная, но платили хорошо. Год в Екатеринбурге, потом перебросили в Москву.
Он замолчал, покрутил стакан, поставил на место. Выдохнул и продолжил:
— Два года здесь. И ни разу не пришел сюда. Думал, если сунусь, то подставлю тебя. А даже если не подставлю, был уверен, что ты не поймешь, когда я попытаюсь рассказать, что стал делать, чтобы выжить.
— Понимаю, — сказал я тихо.
И правда понимал. Не прощал еще, но понимал.
— Правда? — Витька поднял глаза.
— Правда. Продолжай давай.
Он кивнул, откашлялся.
— Неделю назад пришел заказ. Странный. Координаты скинули где-то недалеко от МКАДа. Сказали: приедешь, найдешь то, что там есть. Если будет маленькое и удобное, чтобы в рюкзак влезло — забирай, вези сюда. Я спросил, что искать. Ответили: сам поймешь, когда увидишь.
— И ты поехал, — догадался я.
— Поехал. — Витька кивнул. — Добрался до места, пошел по навигатору. Лес, глушь, ничего особенного. Потом, — он нахмурился, вспоминая. — Воздух стал странный. Будто наэлектризованный. Я значения особого не придал, пошел дальше. Поплутал немного, и, наконец, нашел. Прямо в воздухе, в красном свечении, висела… штука. Не знаю, как описать нормально. Я ее пихнул ножом на всякий случай — она и упала. Светиться перестала. Ну, я ее забрал. Выбрался из леса, доехал до Москвы, спрятал эту штуку в тайнике. Почувствовал себя как-то не очень. Решил — отдохну, а завтра сдам начальству. А когда шел от тайника… — он потер виски, зажмурился. — Резко поплохело. Голова закружилась, в глазах потемнело, я упал прямо на тротуар. Дальше — провал. Очнулся уже в больнице.