Бывает и хуже? Том 7 (СИ)

— Тоха, сядь, — сказал я ему. — И расскажи всё по порядку.
— Я постою, — воспротивился он.
— Садись, — настойчиво повторил я. — И расслабься, я тебя ни в чём не собираюсь обвинять. Рассказывай, что конкретно ты рассказал и как всё было.
Он вздохнул и сел на стул для посетителей. С таким обречённым видом, словно это электрический стул у меня тут.
— Мы же вчера в тренажёрке всё обсудили, — начал он. — И сегодня я пошёл. К Кречетову. Сам. Сел вот так же напротив него и начал всё рассказывать. Что мы с Горшковым выписывали наркотические рецепты на твоё имя. Что делали мы это не один раз, а раз пять, по-моему. Что списывали их на пациентов с хроническим болевым синдромом, а на самом деле уносили. Что я в этой схеме был у Горшкова на подхвате, в основном выписывал, а реализацией занимался он. Но я знал, на что иду, и тоже был в доле.
  
Никифоров тяжело выдохнул, переводя дыхание. Ему всё ещё было очень стыдно за всю эту историю.
— Дальше, — поторопил я его.
— Дальше Кречетов вызвал Савчук, — продолжил Тоха. — Потому что как раз она в этот период была и.о. главврача. Они с ней в кабинете о чём-то разговаривали без меня минут пятнадцать. Потом меня снова позвали. Савчук явно сказала ему то, что было. Горшкова она уволила ещё тогда, а я остался по её решению на испытательном сроке. Ну, ты и сам всё это знаешь. И она подтвердила, что я во всём сознался сам и раскаиваюсь, и помогал потом чем мог.
— Ну вот видишь, — развёл я руками.
— Погоди радоваться, — вздохнул Тоха. — Это ещё не всё. Кречетов меня спросил, участвовал ли в этой схеме ты. Ну, Савчук ему все документы предоставила, а мы же на твою фамилию всё делали. Я сказал, что ты тут вообще был ни при чём и даже ничего не знал. Но он всё равно вызвал тебя к себе!
Я кивнул, обдумывая ситуацию.
— Сань, прости меня, — взмолился Никифоров. — Я же тебя подставил. Если бы молчал, то никто бы тебя не дёргал. Я тебе клянусь, Кречетову несколько раз повторил, что ты тут не при делах! Даже хотел письменное объяснение писать. Но он сказал, что не нужно.
— Тоха, успокойся, — сказал я. — Ты молодец.
Он удивлённо уставился на меня.
— Шутишь так? — недоверчиво спросил он. — Какой же я молодец, если говорю, что из-за меня у тебя проблемы?
Да как будто их до этого было мало.
— Ты молодец, потому что всё-таки решился пойти и признаться, — сказал я. — Потому что решил быть честным. И мне, между прочим, помог. Я эту историю Кречетову сам рассказывать не стал, вот это было бы подставой для тебя. А сейчас меня дёргают для того, чтобы я подтвердил твои показания. Это разные вещи.
Никифоров кивнул, но сомнения в его взгляде всё ещё остались.
— Но он мог бы и не узнать… — возразил он.
— Тоха, он уже несколько дней перекапывает вообще все документы нашей больницы, — усмехнулся я. — Он узнает абсолютно всё, не сомневайся. Так что ты молодец, а я со своей стороны этот вопрос решу.
— Спасибо тебе, — сказал хирург. — Ты хороший друг, как оказалось.
Я только усмехнулся. Никифоров ушёл в стационар, а я отправился в главный корпус.
Традиция же. А я у главного врача сегодня ни разу не был, непорядок. Где-то слышал, что хорошей приметой считается видеть главврача только при трудоустройстве и на общих праздниках. Что ж, это явно не про меня.
Кречетов, как обычно, сидел за столом с кучей бумаг. На моё приветствие он кивнул и взглядом указал на стул перед собой.
— Александр Александрович, нам нужно поговорить по поводу ситуации с наркотическими препаратами, — ровным тоном заявил он. — Только что у меня в кабинете был Никифоров Антон Андреевич. Он рассказал про систематическую выписку наркотических препаратов на ваше имя с последующей их реализацией третьим лицам в обход установленного порядка. Эту историю в её первичном виде поднимала Елизавета Михайловна Савчук, по результатам её работы Максим Игоревич Горшков был уволен, Антон Андреевич оставлен на испытательный срок, и далее за ним никаких ошибок не наблюдалось. У меня к вам один вопрос. И я прошу вас ответить на него прямо. Вы знали о существовании этой схемы?
— Я узнал о ней за день до того, как узнала Савчук, — сказал я. — И сразу же заявил, что им нужно явиться к Елизавете Михайловне с повинной.
— Почему именно на вас? — спросил Кречетов.
Про конфликт моего дяди с Горшковым я ему точно не собирался рассказывать, это уже личные разборки.
— Думаю, потому, что я был новеньким специалистом и у меня не было сформированной плотной отчётности, — ответил я. — Это позволяло им маскировать движения препарата за счёт того, что мои назначения проверялись менее тщательно. Но это только моё предположение, о причинах такого решения я знать не могу.
Кречетов снова кивнул. На его лице привычно не было никаких эмоций, даже не понять, верит или нет.
— Я обязан рассмотреть вопрос о вашей ответственности, — наконец заявил он. — Всё-таки именно на вас и были выписаны те рецепты. По всем протоколам мне следует уволить и вас, и Никифорова Антона Андреевича.
Я молчал, давая ему закончить.
— Но я вижу ситуацию иначе, — сказал Павел Викторович. — Двое сотрудников использовали имя третьего без его ведома и согласия. Один из них уже понёс ответственность. Второй сегодня самостоятельно пришёл и признался в собственном участии. Третий не имеет к этому отношения ни юридически, ни фактически. Поэтому никаких взысканий по вашему направлению я выносить не буду. Вы получите служебную записку с пометкой о том, что по итогам внутреннего разбирательства полностью выведены из состава лиц, имеющих какое-либо отношение к данной истории. Эта записка будет подшита к вашему личному делу.
— Благодарю, — кивнул я.
— Что касается Никифорова, — Кречетов сделал паузу. — Его следует уволить. Может быть, он и действовал по принуждению, но не один раз и не два. Пять эпизодов. И хотя он и признался в этом самостоятельно, но мог бы сделать это гораздо раньше. Тем более что с ним связаны и другие ситуации, репутация у него в городе отвратительная, он редко берётся за операции. По моим данным, вам даже пришлось участвовать в нескольких его операциях, потому что сам он был не в состоянии справиться. Так что я не вижу причин держать такого сотрудника в штате.
И несколько месяцев назад я бы точно согласился с Кречетовым. Минусов у хирурга Никифорова было куда больше, чем плюсов. Отсутствие хирургических навыков, скудные знания, регулярные косяки.
Но он начал исправляться. Да, ему следовало бы прийти и рассказать всё про эту схему с самого начала. Да, он вступил в неё по доброй воле. Но это были ошибки, которые он понимал и был готов исправлять.
— Павел Викторович, решать, конечно, вам, — сказал я. — От себя могу только сказать, что Никифоров сильно изменился. Он и правда понимает все свои ошибки и хочет всё исправить. Да, он не идеальный хирург, но сейчас активно пытается им стать. К тому же в основном он действовал из-за влияния Горшкова, который для него был старшим товарищем. Я не пытаюсь его оправдать, но всё-таки это стоит учесть. Да и сегодняшнее его обращение к вам было полностью добровольным. Он решил рассказать всё лично, хотя осознавал последствия.
— Если все сотрудники сначала будут совершать подобные поступки, а потом приходить и раскаиваться — начнётся хаос, — заметил Кречетов.
— Поэтому я и говорю, что решать вам, — кивнул я. — Я лишь сказал то, что думал.
Павел Викторович несколько секунд помолчал.
— Я дам ему шанс, — наконец сказал он. — Испытательный срок продлю ещё на полгода и буду тщательно следить за ним. Сейчас очень тяжело искать новые кадры, а вы правы, у нас и так кадровый дефицит. Но это не означает, что я спущу ему с рук хоть одну малейшую выходку.
  
— Это верное решение, — кивнул я.
— Можете идти, — Кречетов снова опустил голову в бумаги.
Я вышел из главного корпуса, а на улице меня якобы случайно поджидал Никифоров.
— Ну что он сказал? — взволнованно спросил он.