Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)

Тем более что я как раз в редакцию «Труда» сейчас еду.
Так что, попав в кабинет Веры и протягивая ей купленную по дороге сдобу и свою новую статью, тут же её и спросил:
— А ты не знаешь, чем занимается в Политбюро товарищ Кулаков?
— Тебе срочно, Паша? — спросила она, держа пальцы на папке с моей статьёй.
— Ну да, хотелось бы узнать поскорее.
— Ну так не вопрос. Есть у нас специалисты, которые про Политбюро всё знают.
  
Тут же при мне набрала какого‑то Женечку. Они громко говорили, так что я сразу же его ответ и услышал. Открыл тут же блокнот и под кивки Веры записал все ключевые моменты, которые услышал.
Кулаков — не простой член Политбюро, а секретарь ЦК. Это мощная фигура. И он очень молод по меркам Политбюро, один из самых молодых членов, если вообще не самый молодой. Правда, что меня удивило, — он секретарь ЦК по сельскому хозяйству. Причем давно уже, еще с 1965 года. А в Политбюро попал в 1971 году.
Где я и где сельское хозяйство? Похоже, Куба как причина нашей встречи отметается в сторону. Вряд ли мои предложения по сахару‑сырцу могли хоть как‑то заинтересовать этого Кулакова. Мы же в СССР сахарный тростник не выращиваем. Да и сводились они у меня сугубо к переработке части продукции на территории самой Кубы. То есть это не было с моей стороны даже в полной мере реформой в области сельского хозяйства.
Может, он мной по моим статьям в «Труде» заинтересовался? Но в своих газетных статьях я ничего такого не писал про сельское хозяйство Советского Союза, что хотел бы, конечно, написать. Кто же опубликует мои размышления по этому поводу?
А всё, что я вообще на какую‑то серьёзную аудиторию по этому поводу излагал, было далеко не хвалебным. Но было это, конечно, сугубо в стенах КГБ.
Очень сомневаюсь, что этот товарищ Кулаков какую‑то информацию оттуда по этому поводу получил. Да нет, вряд ли.
Тем более, если получил бы, учитывая, что я это сельское хозяйство там только и ругал постоянно, а он его давно уже курирует, то вряд ли у него возникло бы хоть малейшее желание со мной по этому поводу встречаться. Если б расхваливал — другое дело. А так, зная высокопоставленных персон и их обидчивость, не верю я, что его настолько тронула моя критика, что он захотел со мной поближе познакомиться.
Не любят люди на таких постах никакой критики, и не благоволят они к тем, кто её в их адрес выдвигает. Однозначно.
Ну и версия о том, что этот вызов имеет какое‑то отношение к моим докладам для Межуева, тоже, получается, летела в тартарары. Зачем секретарю ЦК по сельскому хозяйству мои доклады по НТР?
Было там, конечно, кое‑что и по сельскому хозяйству, но по самому минимуму. Промышленность в основном. Да, новые технологии и перевооружение в промышленности.
В общем, получается, остаётся мне теряться в загадках, пока я на эту встречу не попаду и там уже и не узнаю, зачем этому товарищу Кулакову я понадобился вообще.
Хмыкнул, подумав, что забавно выйдет, если окажется, что ему просто нужен репетитор для его сына, к примеру, по экономике или ещё по каким‑то наукам. Послушал, к примеру, мои выступления по радио для подростков, и захотел меня в такой роли нанять. А я тут, понимаешь, себя накручиваю по серьёзным темам.
Поблагодарил Веру за полученную информацию от её человека в редакции. Ну а дальше она уже моей статьёй занялась, одобрила её полностью, как обычно, и на этом мы расстались. У неё дела. У меня тоже дела. Мы с ней люди деловые.
Но на всякий случай, поскольку я люблю любую полученную информацию проверять, я у Гончарука спросил, когда встретился с ним у завода, на котором мы собирались с директором беседовать, что он знает про члена Политбюро Кулакова?
Тот, правда, в отличие от Веры, сразу же спросил, зачем мне это надо. Забавно даже вышло. Вера — журналист, то есть принадлежит к профессии, в которой, по определению, нужно быть любопытной и во все нос совать. Но она меня расспрашивать по этому поводу не стала. А вот Гончарук сразу именно этим и заинтересовался…
Секунду поколебался, говорить ли ему как есть или списать просто на праздное любопытство. Решил все же, что мне выгоднее сказать, как есть. Это создаст определенную атмосферу доверия между нами. А чиновник даже его уровня в Москве может много что знать про членов Политбюро, что мне может пригодиться… И раз у меня веская причина, то у него и повод будет серьезно к вопросу отнестись, и поделиться чем-то, чем иначе не поделиться…
— Ну если сугубо между нами, — сказал я, — то помощник его звонил, вызывает меня к нему на днях. А я понятия вообще не имею, чем я мог бы его заинтересовать. Всё, что знаю, — что он за сельское хозяйство отвечает.
— Что, серьёзно, что ли? — не поверил Гончарук. — Прямо вот на прием к Кулакову пригласили?
— Да я вообще смертельно серьёзен, Иван Николаевич, — сказал я. — Так можете подсказать что‑нибудь по нему, кроме того, что он по сельскому хозяйству? В особенности, что он за человек сам по себе?
— Могу, пожалуй, — кивнул Гончарук. — Опять же, сугубо между нами… Серьёзный, влиятельный человек. Пользуется расположением со стороны генсека, а так — его Суслов активно прожектирует. Позиции у него в Политбюро очень крепкие. Так что рекомендую отнестись к общению с ним чрезвычайно серьёзно. Слухи ходят, что с теми, кто у него на дороге становится, ничего хорошего не бывает. Важно, чтобы он не думал, что у вас с ним какие-то противоречия есть, когда вы расставаться будете… Какой бы вы там с ним вопрос не обсуждали…
И, кстати говоря, может быть, Павел, вам стоит с Захаровым по этому поводу переговорить? Он наверняка больше информации по Кулакову имеет.
Вот не пожалел я, что правду ему сказал. Гончарук поверил и максимально серьёзно отнёсся к моему вопросу. Рассказал, видимо, всё, что знал.
Естественно, что от Веры я таких деталей не узнал бы ни за что. Её Женечка по телефону, конечно, побоялся бы такие вещи рассказывать. А может и лично бы не стал такое говорить незнакомому человеку, скорее всего, даже по Вериной рекомендации. Рассказал только то, что достаточно широко известно.
А Гончарук — вон какими важными деталями поделился! Именно теми, которые мне и нужно знать.
Кулаков, значит, неважно, что я в восьмидесятых про него ничего не слышал, сейчас, в семидесятых, персона очень серьезная. И не лучший враг из всех членов Политбюро…
Гончарук, я уверен, помалкивать будет о нашем разговоре. Он нормальный себе вполне карьерист. К нам перебежал от гагаринских сугубо потому, что мы красиво работаем, а те творили какую‑то фигню и постоянно балансировали на грани провала. Учитывая, что все члены нашей группировки формально на советскую власть работают, каким‑то предателем я его той группировки и не считал. Она так и так погибла бы, скорее всего, сама по себе. При таком бестолковом‑то руководстве Володина дело вполне ожидаемое.
— Спасибо за эту информацию, — поблагодарил я Гончарука. — А к Захарову я тоже обязательно схожу, но к нему пойду уже после этого визита к Кулакову. Он же наверняка захочет больше деталей узнать. Зачем мне такого занятого человека дважды тревожить — перед этим походом и после него?
— А, ну и верно, — согласно кивнул Гончарук.
Перед тем как к директору завода идти, я предложил Гончаруку по территории завода прогуляться. Тем более что нам сразу на проходной сообщили, что директора в министерство вызвали и он задерживается.
Он, конечно, распереживался по этому поводу. Но я ещё раз ему напомнил, что каких‑то гадостей никому про завод говорить не собираюсь. Что мы сейчас работаем сугубо в той же договорённости, что на декабрь была. Так что я, если что и предложу по улучшению работы, то только то, что он сам потом сможет Захарову предложить в качестве собственных инициатив по улучшению работы этого предприятия.
  
Может, мне Гончарук полностью и не поверил, конечно. Все чиновники живут в ожидании подстав. Но как‑то уже спокойнее себя повёл.
Экскурсию, конечно, мне тут же организовали.