Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)
— Ну ладно, Джино, — сказал крёстный отец, окончательно смягчившись. — Ты говоришь разумные вещи. Получается, что Коста сознательно ввёл меня в заблуждение.
А дальше крёстный отец по праву хозяина перевёл разговор на другие вопросы, никак не связанные с заводом. Причём никак не пытался подвергнуть успехи Джино по другим направлениям каким-либо сомнению.
Что означало, с точки зрения Джино, что его объяснения по заводу в ответ на козни Косты были крёстным отцом восприняты вполне положительно. И у них сохранилось то доверие, которое сложилось между ними.
«Легко отделался», — подумал Джино, когда уже выходил из дома крёстного отца.
Проходя мимо его охранников, а он знал каждого из них, перекинулся по дороге с парой слов с некоторыми. Охранники относились к нему гораздо теплее, чем в предыдущие визиты, что тоже было хорошим знаком.
Значит, несмотря на этот короткий эпизод, когда Коста сумел разозлить крёстного отца по отношению к нему, до этого крёстный отец ничего плохого в адрес Джино при своих охранниках не говорил.
* * *Москва, Политбюро
Помощник старался добросовестно выполнить полученное поручение Кулакова. Но ведь и от другой работы его никто не освобождал, так что дело, конечно же, сильно затянулось. Приходилось очень внимательно рассматривать больше сотни докладов.
Зато когда шеф спросил его о том, готов ли он вынести свой вердикт, помощник тут же доложил:
— Практически закончил работу над этим вопросом. Так что да, я готов сообщить, что удалось выяснить.
Кулаков сделал приглашающий жест рукой:
— В общем, ситуация следующая: Из трёх помощников Межуева, что мне удалось найти, доклады, представленные двумя, не представляют практически никакой ценности. Там почти слово в слово всё переписано из других источников. И только доклады Павла Ивлева из Верховного совета легли в основу того самого доклада, который был сделан Межуевым на пленуме.
Они отличаются кардинальнейшим образом. Налицо глубокая проработка каждого из патентов, который в этом докладе рассматривается. Автор анализирует его в контексте как Советского Союза, так и общемировой экономики. Даёт обзор по развитию, которое, с его точки зрения, возможно в ближайшие 15, 20 и даже 25 лет. А также делает выводы о той выгоде, которая может быть извлечена из этого патента в советской экономике при его внедрении.
Невозможно, конечно, заглянуть через 15 или 20 лет, чтобы убедиться, насколько верны эти прогнозы. Но на фоне простых и незамысловатых рефератов, которые предоставляли Межуеву два других участника его команды, эти доклады Ивлева выглядят чрезвычайно впечатляюще.
Ну и как результат — в докладе, сделанном Межуевым, не нашлось ничего из текстов, которые были представлены двумя другими членами его команды. Всё, что там используется, практически на 100 % взято им именно из докладов Павла Ивлева.
— То есть что получается? — удивлённо спросил Кулаков. — Мне нет необходимости лишать Межуева всех трёх помощников? Какую‑то ценность имеет всего лишь один из них?
— Совершенно верно. Можно смело оставлять Межуева с двумя другими помощниками. Вам нужен только Ивлев. А с теми двумя он никуда далеко не уйдёт. Уровень их докладов слишком невысок.
— Хорошо. Что тогда можешь доложить по кандидатуре этого самого Павла Ивлева?
— С моей точки зрения, это чрезвычайно интересный и перспективный молодой человек. Я уже описал, какой высокий уровень имеют его доклады, которые он еженедельно, уже около года, предоставляет для Межуева. Но при этом в этом январе ему исполняется только 19 лет.
— Межуев его что, прямо из школы, что ли, взял? — удивлённо спросил помощника член Политбюро.
— Получается, что так, — пожал плечами тот. — Впрочем, про Межуева и говорят, что у него глаз-алмаз на перспективные кадры. Он много людей на разные места пристроил и теперь пользуется их благодарностью за это.
Кулаков поморщился. Любая похвала в адрес Межуева, даже звучащая ради дела из уст его помощника, была ему неприятна. Поэтому перешёл дальше к расспросам:
— Так, судя по возрасту, получается, что этот Ивлев всё ещё студент?
— Совершенно верно. Студент третьего курса экономического факультета МГУ. Но при этом он уже много где работает и успел создать себе имя. Помимо работы в Верховном совете на полставки, он также активно занимается журналистикой. Больше года публикует свои статьи в газете «Труд», а также регулярно выступает на радио по достаточно серьёзным проблемам политики и экономики. Дважды награждался МВД — именными часами и именным ружьём. Кандидат в члены партии, кстати говоря.
— А кто у него были поручители? — спросил начальник.
— А поручителями у него были Межуев и Захаров.
— Захаров, значит, — задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. Тут же припомнил, что он знает про Захарова: ходили слухи, что тот сумел преодолеть барьер, который был установлен между ним и Гришиным, чтобы отгородиться от зама, которого тот лично не одобрял при назначении. И что вроде бы сейчас Гришин и Захаров уже активно работают в рамках одной команды.
Гришин, кстати говоря, тоже не был Кулакову симпатичен. У них не было открытого конфликта, но несколько раз их интересы уже сталкивались.
Впрочем, едва ли Гришин будет возражать, если он, Кулаков, заберёт у Межуева такого ценного помощника, как Ивлев. Вполне может быть, кстати, что именно Межуев Захарова упросил выступить поручителем для этого Ивлева в обмен на какую‑то оказанную ему услугу. И в этом случае Гришин вообще будет ни при чём и какого‑то противодействия оказывать ему не будет в его действиях против Межуева.
Прикинув это, Кулаков кивнул, давая сигнал своему помощнику продолжать. И тот тут же этим воспользовался, продолжив выкладывать факты об Ивлеве:
— Женат. Двое детей — близнецы. Был делегатом на Берлинском молодежном фестивале в августе этого года.
— Ну что же, — заключил Кулаков, — этот парень мне достаточно интересен. Надо его срочно переманивать у Межуева. Организуй‑ка мне, Никифорович, с ним встречу в ближайшие дни сразу после Нового года…
* * *Москва
Настроения у Витьки Макарова идти на этот новогодний праздник, что на их курсе организовали в ресторане «Прага», не было никакого. Дело‑то понятное — после того, что у них с Машей произошло.
Но он вспомнил беседы с Ивлевым и понял, что идти надо. Болтали они как‑то о том, что всякие разные тусовки очень сильно напрягать могут. И Витька тогда и сказал Паше, что, может быть, никакого смысла и нет их вообще посещать. А Ивлев в ответ сказал ему, что это в старости уже можно туда не ходить, а в молодые годы надо обязательно посещать такого рода мероприятия.
Мол, никогда не знаешь, где ты нового друга хорошего найдёшь, который потом очень много тебе в жизни полезного сделает. Да и даже если не про полезное говорить, то хороший друг никогда не помешает. Мало ли какая в жизни ситуация сложится. И напомнил ему про пословицу: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».
Так что хоть настроения не было, а на встречу с сокурсниками идти пришлось.
Ну, и было у него ещё одно соображение: он же совсем недавно, в ноябре, в МГИМО перевёлся и обещал праздновать вместе со всеми. Не придёшь, хотя обещал, на праздник, который организовал вместе с другими ребятами и девчатами, так подумают еще, что зазнался, нос задрал, потому что сын первого заместителя министра. К чему ему такая сомнительная репутация? Ему ещё долго с этими парнями и девушками учиться.
По договорённости можно было приходить со своей девушкой. Собственно говоря, Витя планировал сюда Машу пригласить, но к счастью, не успел. А то сейчас пришлось бы ей отказывать.
Все без исключения были весёлые. Тут же начали провозглашать тосты за старый год, а затем начались тосты за Новый год, за то, чтобы он был таким же хорошим, как старый. Витька решил, что неплохо бы ему расслабиться в конце концов, уже 31 декабря, через 6 часов уже и Новый год наступит. Это он на приёме ходил мрачный и трезвый, понимал прекрасно, что там лучше резко себя ограничить в выпивке, а здесь всё же однокурсники, можно себе немножко позволить, решил он.