В августе сорок второго (СИ)
Сказав последнюю фразу, Линдеманн хищно улыбнулся. Черчилль знал, насколько профессор ненавидит Гитлера и нацизм, поэтому смело опирался на его рекомендации. Премьер-министр посмотрел на маршала авиации Ли-Мэлори, тот понял невысказанный вопрос премьера и ответил:
— Наше командование гарантирует надежную защиту страны от возможного ответа авиации противника, которая сейчас слишком увлечена противостоянием с большевиками.
— Ну что же, господа, я благодарен вам за этот обмен мнениями, уверен, что сегодня главнокомандующий королевскими вооруженными силами[3] подпишет приказ на начало операции «Возмездие». Когда вы планируете начать операцию?
Этот вопрос предназначался маршалу Харрису, который ответил, ни на секунду не задумавшись:
— Послезавтра будет хорошая погода для атаки, господин премьер-министр.
— Хорошо, я немедленно отправляюсь на прием к королю.
Когда присутствовавшие на «большом совещании» покинули кабинет премьер-министра, через минуту вернулся Лиделл Гарт, предупрежденный секретарем, о том, что ему необходимо немного задержаться. Надо сказать, что профессор Линдеманн был человеком искренним и сильно увлекающимся. Он и ненавидел, и дружил одинаково яростно. Конкурент его Аналитического центра вполне естественно, оказался в фокусе вражды. Надо сказать, что виконт Червелл был слишком высокого мнения о своем собственном интеллекте, а как о более-менее умных людях, отзывался только о Черчилле и лорде Биркенхеде, интеллектуальные возможности остальных оценивались им в районе нуля, чаще всего, абсолютного.
— Что у нас по кузенам? Что-то стало известно про профессора Вудворта?
— Я думаю, господин премьер-министр, что старина Том зачищает следы и делает это очень аккуратно…
— Жаль, таланты профессора могли бы нам еще пригодиться, но, такова судьба агента, а что по второй фазе американской конструкции?
— Мы выбрал цель, вторая фаза операции планируется в ноябре, сэр…
— Бэззи, мы наедине, что за… да… Хризантема! Я не ожидал от японцев такой высокой эффективности. Мне кажется, им второй раз, после Цусимы ка-то сказочно везёт! А что с нашими договоренностями?
— Мы получили от их представителя официальное подтверждение: Сингапур будет осажден, нам дадут возможность уйти достойно. Гарантировано отсутствие интереса к Индии и нам развяжут руки в отношении Французского Индокитая.
— Это не совсем равноценный обмен, Бэззи, я иду на это только потому, что нельзя удержать всё, но Индию удержать необходимо! Думаю, потом мы сможем забрать все обратно. Обеспечение секретности, как всегда, на высшем уровне?
— Не сомневайтесь, Уинни.
— Хорошо, Бэззи, прошу простить меня. Георг не оставил нам времени на приятную беседу.
* * *Берлин. Здание старой Рейхсканцелярии.
25 августа 1942 года.
Геринг стоял навытяжку. Это давалось для его грузной фигуры тяжеловато. Всё эти последствия ранения, а еще страсть к наркотикам, которая становилась с каждым днем все сильнее. Сейчас ему надо было пережить гнев фюрера и при этом ни в коем случае не напомнить ему, что решение о переброске значительных сил ПВО на Восточный фронт было собственным решением Адольфа.
— Герман! Ты опять меня подвёл! Это катастрофа! Катастрофа! Кёльн разрушен! Говорят о потерях почти всех зданий и более полумиллиона жителей! Полумиллиона немцев! Кто клялся, что ни одна бомба врага не упадёт на Германию? Сначала большевики уничтожают всю нашу промышленность по производству синтетического бензина, теперь лаймы наглеют и делают в воздухе всё, что хотят! Где фон Грейм? Почему он не явился в канцелярию, Герман?
— Фон Грейм застрелился, мой фюрер, два часа назад.
— Трус! Мерзавец! Решил сбежать от ответственности! Похоронить его без почестей, семью — в концлагерь! Кто? Кто сможет решить проблему защиты Рейха от жидо-банкирской клики из Сити? Генрих! С этого момента Эрхард Мильх становится еще и руководителем ПВО Рейха! И не дай бог ему не справиться! Не сметь говорить мне, что у него итак много обязанностей! Пусть немедленно решит проблему! Немедленно! А если не сможет, то я напомню вам обоим, кто в Рейхе решает, кто еврей, а кто нет![4] Это понятно?
— Мой фюрер, я освобожу Эрахарда от других обязанностей, уверен, что получив карт-бланш, Мильх сумеет создать железный занавес для воздушного пространства Рейха.
— Согласен с таким решением, Герман.
Геринг уловил, что истерика пошли на спад, фюрер, когда начинал отдавать приказы мыслил достаточно рассудительно и сейчас можно было попытаться хоть что-то в своё оправдание сказать.
— Мой фюрер, недавно Гиммлер докладывал вам, что разведкой была перехвачена интересная брошюра русских о последствиях применения атомной бомбы.
— К чему вы клоните, Герман?
— Я показал перевод нашим ученым, работающим над атомным проектом оружия возмездия. Возникла очень многообещающая идея. Распылить над Лондоном смесь радиоактивных веществ. Опыты над крысами очень интересны.
— И как мы это сделаем? Герман, вы же знаете, что нас предупредили о неприменении газов? Иначе лаймы выльют на Германию все свои запасы хлора! И наши бомбардировщики все в России… Почти все.
— Мой фюрер, в этом нет необходимости. В Пенемюнде закончен проект по созданию ФАУ, сегодня утром было успешное применение этого изделия с самолета. Мы прорабатываем технические вопросы. Это не будет похоже на газовую атаку, абсолютно. Нас не в чем будет упрекнуть. А если миллион лондонцев умрут, так это война! Думаю, через месяц смогу положить вам на стол детальный план операции «Возмездие».
— Это многообещающая идея. Надо обдумать. Скажите, Герман, насколько это отодвинет работы по созданию оружия возмездия?
— Мой фюрер, я обязан сказать вам, что Гиммлер несколько оптимистично рассматривает возможности создания атомного оружия. Ученые, мои ученые, утверждают, что сейчас исследования зашли в тупик. Понимая, что большевики нашли какой-то выход, они начали серию экспериментов по поиску новых возможностей, но это делает сроки достижения успеха весьма туманными.
Герман почувствовал, что пришло время чуть-чуть пощупать Гиммлера за брыжейку, слишком уж тот усилился в последнее время, поэтому бесстрашно продолжил:
— Кроме того, мой военный атташе в Риме получил через Ватикан информацию от моего коллеги, мы воевали друг против друга в Мировую, но сохранили взаимное уважение, он симпатизирует нашему режиму, но скрывает эти симпатии. Тем не менее, он сообщил, что ближайшие акции его страны стали ответом на последние неудачные попытки устранения Черчилля, и, особенно, на провал покушения на короля Георга. Было сказано, вот это донесение: «премьер считает, что эти покушения — нарушение договоренностей, и Германия за них обязательно ответит».
Гитлер отпустил Геринга и погрузился в свои мысли. Британия обязалась ничего не предпринимать на континенте, нет, не так… она обязалась до сорок пятого года не высаживать свои войска на континенте, так что букву договоренностей джентльмены вроде как и не нарушают, но они очень удачно подловили фюрера на том, что основная масса авиации была переброшена на Восточный фронт. Сколько еще городов разрушат лаймы? Если же удар радиацией по Лондону окажется успешным, то почему бы и нет? Но небо над Рейхом к тому времени должно быть прочно закрыто! Надо дать Гиммлеру шанс реабилитировать себя. Он еще не знает, что ему этот шанс необходим? Хорошо, сейчас узнает. Гитлер просмотрел свое расписание, поднял трубку телефона, набрал номер шефа СС.
— Генрих, жду вас с планами решения египетского вопроса сегодня, ровно в двадцать часов.
И голос фюрера был абсолютно спокоен, вот только пальцы чуть судорожно комкали бумагу с донесением военного атташе из Рима.
[1] Например, до самого последнего профессор Линдеманн отрицал возможность создания ракеты типа ФАУ-2, считал это нацистской пропагандой и преднамеренной дезинформацией.