Шоколадница в академии магии (СИ)

– Вы, Гаррель, - сказал монсиньор Дюпере, приблизившиcь к нам, - не мадемуазель, а демон разрушения, Балор в юбке. Сначала вы поломали всю систему вступительных экзаменов, потом Дoждевые врата,и, наконец, лишили меня перспективнейшего сорбира! И это, заметьте, менее чем за месяц. Ступайте! Клятва Заотара! Все что происходило в зале Испытаний, останется в ней.
Я присела в реверансе, опустила глаза, сдерживая всхлип:
– Благодарю, монсиньор.
Он не ответил, мне было видно носки его туфель.
– Ах, да! – судя по звуку, ректор хлопнул себя по лбу. – Творение барона де Даса! Рассказать хоть кому-то о нем вам тоже помешает клятва Заотара, и о существовании Безупречного суда - тоже. Разумеется, я предпочел бы лишить вас памяти, но, к несчастью, вы выиграли суд, и закон мне этого не позволит. Ступайте!
– Куда? - пролепетала я, все так же разглядывая обувь начальства.
– Ко сну! – рявкнул Дюпере. – У вас завтра уроки,и первым, как я помню, «Начало истории»! Вы подготовили эссе?
Чего? Нет, эссе я, разумеется, написала, в тот же день, когда мэтр,то есть монсиньор нам его задал…
Он, кажется, ждал ответа, я кивнула. Туфли сдвинулись.
– Идемте, мальчик, пора. - В голосе ректора, когда он обратился к Арману, слышалось непритворное сочувствие. - Расскажите напоследок, что там именно у вас произошло.
– Простите, учитель, нет.
– Ну, как знаете, я уважаю ваше решение и…
Они отошли,и большего я не расслышала.
– Идемте, мадемуазель, – негромко велел мэтр эр-Рази, - я провожу вас.
Когда мы с учителем шли по застланному ковром коридору, он продолжал говорить:
– Не бойтесь, Катарина, вам не будут мстить, не затаят прoтив вас злобы. Мишель спpаведлив и благоpодeн, вы свое пpавo доказали.
Я не боялась, мне было тяжко. Жалела ли я Армана? Пожалуй. Если бы он согласился сам снять свое заклинание, я бы… Аx, к чему сейчас размышлять, что было бы. Произошло то, что произошло. Святые покровители и магия Зеркала Истины подарили мне год в Заотаре, год без сорбира Армана. Это ли не счастье?
На следующий день счастья стало чуть больше. В ссылку с маркизом Делькамбром отправлялась также его верная невеста мадемуазель де Бофреман.
Студентам сообщили, что после моей жалобы и последующего разбирательства, Армана де Шанвера наказали, что добавило мне в иx глазаx зловещей таинственности. Гаррель приносит беду, каждый, кто пытался с ней флиртовать, пострадал: Шариоль, Шанвер… Брюссо пока держится, но это ненадолго, вот увидите.
Бордело разработала целую схему, как вернуть мне привлекательность для противоположного пола, собиралась попросить Жоржетт, чтоб она… Я попросила Натали этого не делать, противоположный пол меня не интересовал.
Зато неожиданно раскрылась загадка о пятидесяти коронах. И поспособствовала этому Делфин Деманже, которая считала своим долгом меня опекать после заседания в зале Совета.
– Опасайся филидских проклятий, Катарина, – поучала она, – эта публика крайне коварна. Знаешь, почему опытные студенты не пользуются прачечной? Потому что только оттуда можно незаметно утащить какую-нибудь личную вещь.
Маменька… Маменька все знала, поэтому я получила от нее ровно пятьдесят корон, двадцать пять – на жетон, двадцать – форма, и еще пять – на писчие принадлежности. Она знала и не хотела, чтоб я отдавала белье в прачечную. Знала, но не могла мне сказать. Клятва Заотара. Моя мать училась в академии!
Как разрешилось дело с кошелем? О, Мадлен разыграла все как по нотам. Как только мадам Информасьен сообщила, что все обвинения с Катарины Гаррель сняты, кошель, похожий на тот, что обнаружили в моих вещах, нашелся.
– Экая я растяпа, - серебристо хохотала филидка, – прости, Гаррель.
Ну и что я могла ответить? Демонстрация чудесной находки проходила в столовой при скоплении народа. Когда великолепная Бофреман покидала зал в частности и академию в общем, она на мгновение задержалась у моего стола:
– Надеюсь больше с тобой никогда не встретиться, Шоколадница.
– А уж как я надеюсь… Надеюсь, что Оди подкарауливает снаружи твою лживую персону.
 
– Не сметь мне тыкать! – Она занесла руку для удара.
Я смотрела, просто смотрела. Мадлен опустила руку, повернулась на каблуках и, сопровождаемая верными клевретками, ушла.
– В следующий раз, Кати, – сказал Купидончик, – тебе нужно будет ударить мадемуаель де Бофреман, так положено.
– Следующего раза не будет, – вздохнула я и вернулась к завтраку.
Тогда я действительно так думала. Катарине Гаррель оплатили всего лишь год обучения, она выпустится из Заотара тридцать первого числа маи, с дипломом или без диплома.
Я ошибалась.
Но это уже другая история.