Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

— Это её личная драма, — отмахнулась Вика. — Не хочу рассказывать, не мои личные истории же. Давай лучше к делу.
Я кивнул. Личные истории меня мало интересовали, да и времени было в обрез.
— В общем, народ проходит обследование для раннего выявления заболеваний, — начала Вика. — Оно называется диспансеризация. Важно не путать его с диспансерным наблюдением, которое заключается в осмотре пациентов с уже выявленными заболеваниями. Гипертонической болезнью, например.
  
Про диспансерное наблюдение я поверхностно уже знал. Для этого-то я и пересматривал списки населения на своём участке. Пациенты с хроническими заболеваниями должны были быть на контроле. Анализы, осмотры, коррекция терапии.
— И как часто проводится диспансеризация? — спросил я.
У диспансерного наблюдения был целый приказ с необходимыми сроками. Подозреваю, что и у диспансеризации есть такое.
— До сорока лет раз в три года, а после сорока лет каждый год, — терпеливо ответила Вика. — Она включает в себя измерение роста, веса, заполнение анкет, ЭКГ, анализы крови, флюорографию. У женщин ещё гинеколог. В определённые года — кал на скрытую кровь. В общем, всё по списку. И обследования — это работа наша, отделения профилактики. А врача у нас и нет, хотя должен быть. Да и из персонала только мы вдвоём. Иногда нам прививочный помогает, правда… Ой, отвлеклась!
— А в чём тогда задача врача-терапевта? — направил я её в нужное русло.
— Присылать нам людей со своего участка, — пожала она плечами. — Тут каждый как хочет. Обзванивает, с приёма направляет, кто-то даже листовки раздаёт о диспансеризации. Главное, чтобы приходило определённое количество человек.
Понятно, очередная задача из категории невыполнимых, которую нужно выполнить.
— Понял, — кивнул я. — Как вы работаете? Каждый день?
— Даже по субботам, — вздохнула Вика. — И работаем прямо до шести вечера. До закрытия поликлиники. Так что живу с одним выходным в неделю.
Недостаток кадров не щадит никого.
— Кстати, кое-чем могу помочь, — добавила девушка и полезла в один из шкафов. — У вас какой участок?
— Пятый, — отозвался я.
— Ох… — Вика покачала головой. — Вот список пациентов вашего участка. Это те, кому положена диспансеризация в этом году. Только тут без номеров…
— Номера в МИСе найду, — успокоил я её. — Спасибо большое, это и правда мне очень поможет.
Я забрал список и покинул отделение профилактики. Вернулся к себе в кабинет, начал просматривать список.
Так, двадцать человек пригнать за эту неделю. Надо обзванивать минимум по пять человек в день. Или приглашать с приёма. Так, с сегодняшних вызовов можно пригласить. И позвонить: лучше больше, чем меньше.
Я принялся обзванивать пациентов. Как обычно, кто-то не отвечал, но кто-то брал трубку. Пара людей из десяти обзвоненных даже согласились прийти.
Для начала неплохо. После этого я занялся текущими делами, препаратами и инвалидностями. А через полчаса наступила моя очередь ехать на вызовы, и я поспешил на улицу.
Костя уже ждал возле поликлиники.
— Добрый день, — как-то мрачно поздоровался он. — Садись.
Я расположился на заднем сидении и протянул ему список вызовов. Он принялся насуплено его изучать.
— Снова бабки с давлением вызывают, сколько можно уже! — заводя машину, пробурчал он. — Поехали.
— Что-то случилось? — поинтересовался я.
— Да прошёл слушок, что зарплату ещё больше урежут, — вздохнул он. — А куда уж больше, я уже получаю четырнадцать в месяц. У меня жена в аптеке работает, продавцом. И получает двадцать пять. А я…
Да, эту же проблему мне озвучивал и Гриша. В городе невозможно было найти работу с хорошей зарплатой. Так что те, кто был трудоустроен получше, держались за свои рабочие места всеми силами.
— Обидно, — с пониманием ответил я. — К сожалению, ничем помочь не могу.
— Да я знаю, — вздохнул он. — Прости, что вывалил. Вот, первый адрес уже.
Мы подъехали к пятиэтажке. Вызов был на второй этаж, что не могло не радовать. Лестницы всё ещё были злом.
Дверь открыла женщина лет тридцати пяти. Растрёпанная, встревоженная.
— Доктор? — быстро спросила она. — Проходите скорее! Думала скорую вызвать. Но они как узнали, что врач участковый поедет, не стали вызов брать. А мама совсем плоха, не знаю, что с ней!
Я разулся, прошёл в квартиру. Двухкомнатная, обставлена неплохо, сделан ремонт. В одной из комнат на кровати лежала женщина лет шестидесяти пяти. Бледная, худая, осунувшаяся. Дышала часто и поверхностно.
— Что беспокоит? — расположив пакет с инструментами, спросил я.
— Слабость ужасная, — с трудом ответила пациентка. — Встать не могу, кружится всё.
— Она так с утра не встаёт, а раньше всё хорошо было, — торопливо добавила молодая женщина. — Вчера тоже на слабость жаловалась, еле ходила.
Я достал тонометр и измерил давление. Восемьдесят на пятьдесят пять, очень низкое. Пульс повышен. Кожа сухая, бледная. Язык в белом налёте.
— Хронические заболевания есть? — спросил я.
— Артрит, — отозвалась дочь пациентки. — У неё коленные суставы постоянно болят. И гипертоническая болезнь, но тут обычно препараты хорошо помогали. Мы к платному кардиологу ходили, к вашему в поликлинике доверия нет.
К Лавровой-то? С удовольствием бы выяснил, в чём суть претензий, но это неэтично.
— А с суставами ходили к кому-то? — спросил я.
По всему было видно, что дочь заботилась о здоровье своей матери.
— Да, конечно, — поспешила ответить она. — Преднизолон назначили. По двадцать миллиграмм в день. И к нему Омепразол ещё, для желудка.
Эта комбинация преследует меня чуть ли не с самого первого дня перерождения в новом мире.
— Только преднизолон я не пью сейчас, — слабым голосом заявила пациентка.
— Почему? — насторожился я.
— Да суставы не болят сейчас, зачем пить? — ответила она. — Вот и бросила.
— Мама! — укоризненно воскликнула дочь. — Ну ты чего, доктор же говорил не делать так.
— Вы резко бросили или постепенно? — уточнил я.
— Резко, — ответила пациентка. — Это важно?
Я вздохнул. Разумеется, это было очень важно. Преднизолон — это глюкокортикостероид. Гормон коры надпочечников. Когда человек принимает его долго, надпочечники хуже начинают вырабатывать собственные гормоны. Зачем, если они поступают извне?
И при резкой отмене не успевают восстановиться. Возникает синдром отмены, острая надпочечниковая недостаточность. Низкое давление, слабость, головокружение.
А если не лечить — то криз, шок, смерть.
— Резко бросать нельзя, — строго сказал я. — Преднизолон отменяется постепенно. По пять миллиграмм в неделю. Чтобы надпочечники успели восстановиться. А лучше вообще не отменять его без распоряжения врача.
— Поняла, — виновато ответила пациентка. — А сейчас-то что делать?
— Возобновим преднизолон, — ответил я.
Дочь тут же метнулась на кухню и вернулась с упаковкой таблеток.
— Так, выпейте сейчас десять миллиграмм, — распорядился я. — Неделю пейте так. Потом можно снизить до пяти. Но лучше повторно сходите к ревматологу, он осмотрит суставы.
Я был врачом общего профиля. Воспаления в суставах не видел, но раз они ходят к конкретному врачу, то пусть и продолжат лечение у него.
— А быстро ей лучше станет? — взволнованно уточнила дочь.
— Уже через час, — успокоил её я. — Так, больше воды сегодня пейте. И отдыхайте, даже когда лучше станет. Пусть организм восстановится.
Выписал им все рекомендации и вышел из квартиры. Это же надо, самостоятельно отменять препарат… В прочем, частая история.
Сел в машину, и мы поехали на следующий вызов.
Остальные вызовы я прошёл довольно быстро: ОРВИ, обострение радикулита, снова ОРВИ. Две женщины с давлением, просто откорректировал препараты.
  
В поликлинику вернулся на удивление рано, в четыре часа. Оно и к лучшему, больше времени на решение других дел. Как минимум надо разобраться с журналами, а также с инвалидностями. В частности, с инвалидностью Простовой Екатерины Владимировны.