Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

— Подкрутить? — удивился я.
— Ну, записать нескольких человек, кого не было у вас, — пояснила она. — Мол, они были. Да никто и не узнает же, главное — в МИС их тоже забить.
— Света! — укоризненно воскликнула полная женщина.
Длинноносая невинно похлопала глазами.
— Все так делают, Вер, ну реальность такая, — развела она руками.
Я покачал головой.
— Я так делать не буду, — отказался я. — Предпочитаю работать честно.
  
— Как хотите, — легко ответила та. — Я просто предложила.
Вышел из кабинета, вернулся к себе. Голова гудела от новых тонкостей. Работа врачом-терапевтом в этом мире всё больше походила на работу какого-то бухгалтера. Отчёты, списки, журналы. Всё меньше времени оставалось на пациентов, со всей этой бумажной волокитой.
Я работал целителем всю свою прошлую жизнь, но там и близко не было ничего подобного.
Пока оставалось время до приёма, прикрыл глаза и вновь пустился в воспоминания. Почему-то не мог вспомнить всего, часть из моей прошлой жизни словно была сокрыта. Например, я так и не вспомнил, как вообще умер.
Зато помнил свой путь в прошлой жизни. Как я начинал и кем в итоге стал.
Мой дар целителя проявился очень рано, в семь лет. Обычно способности проявляются у детей только к четырнадцати. Мой отец, Дмитрий Велесов, придворный целитель при императоре Николае Втором, сам обучал меня до четырнадцати лет. А потом отправил в Императорскую Академию Целительских Искусств в Санкт-Петербурге.
Закончил академию с отличием и сразу же отправился на фронт. Благодаря бесконечной практике и тяги к знаниям уже к двадцати пяти годам достиг третьего уровня владения праной.
После войны устроился на работу в Мариинскую больницу. Лечил всех, от простолюдинов до князей. Для меня не существовало разницы в сословии. Все были одинаковыми пациентами.
Мои заслуги заметили и пригласили ко двору. Сначала личным целителем императрицы Александры Фёдоровны, а затем я сменил отца и стал целителем императора.
В сорок два года получил пятую ступень владения праной и стал самым сильным целителем в Российской Империи. Меня включили в Тайный Совет по делам праны, и я стал главным целителем Империи.
Что же произошло потом?..
Резкий стук в дверь вернул меня в реальность.
— Входите! — громко сказал я, отрываясь от своих воспоминаний.
Ответа не последовало.
Я выглянул в коридор, но снаружи никого не оказалось. Зато на моей двери красовалась красная надпись: «Здесь работает убийца».
Какого?..
  
Глава 16
 
Я уставился на красную надпись. Написана печатными буквами, почерк определить невозможно. Значит, сравнить с той запиской не получится.
Кто это мог написать? Мой кабинет находился в небольшом закутке, и пациентов в коридоре ещё не было. Там вообще никого не было. Кто бы это ни написал, дураком он явно не был.
Камер у нас нет, так что выследить автора подписи невозможно. Особо ни на что не надеясь, я проверил коридор поликлиники, но никого не заметил.
Слишком много вариантов, кто это мог написать. Саня не нравится почти всем. Это мог быть отравитель, а мог быть любой другой недоброжелатель.
Да даже очередной знакомый Веры Кравцовой мог бы быть.
Так, ладно. Приём начнётся уже скоро, надо решить проблему с надписью. Не самая лучшая идея вести приём в таком кабинете.
Я взял тряпку и попытался стереть краску. Однако безрезультатно. Она мгновенно впиталась в дешёвую деревянную дверь. Нужны меры посерьёзнее.
Вышел из кабинета и направился в подвал. Ещё когда ходил в столовую, заприметил напротив неё дверь с надписью «Хозяйственная служба». Что-то мне подсказывает, что как раз туда мне и надо.
Постучался и вошёл внутрь. Это оказалась маленькая комната без окон, заставленная стеллажами с инструментами, досками и проводами. Также из мебели тут был стол и небольшой диванчик.
На нём сидел мужчина лет шестидесяти, в рабочем комбинезоне. Полностью лысый, зато с такими густыми бровями, что в них легко могла бы запутаться муха.
— Здравствуйте, — обратился я к нему. — Мне на двери нарисовали надпись красной краской. Вы можете её закрасить?
Скрыть это ото всех не получится, придётся рассказать. По-другому проблему не решить.
— Фто? — как оказалось, мужчина очень сильно шепелявил. — Как фэто написали нафпись?
— Красной краской, — коротко ответил я. — Оттереть у меня не вышло. Да и сомневаюсь, что это вообще возможно.
Можно было бы сообщить об этом в полицию, но хорошенько поразмыслив, я не стал этого делать. Вряд ли полиция хоть что-то сможет найти, только время зря потрачу.
— Ну дела… — протянул он. — Шовсем уже офалели. Какой кабинет?
— Десятый, на первом этаже, — отчитался я.
Мужчина задумчиво почесал лысый затылок.
— Я могу шакрасить, — заявил он. — Шхожу, посмотрю. За два часа шделаю.
— Хорошо, спасибо, — кивнул я. — Тогда кабинет я закрою, а сам в другом приём начну.
Я вышел из его кабинета и дошёл до регистратуры. За одним из окошек сидела Виолетта, разбирая накопившиеся бумаги.
— Что-то случилось, Александр Александрович? — подняла она голову.
— Кто-то написал на двери гадости, — коротко ответил я. — Наш ремонтник сказал, что часа два на покраску двери уйдёт. Есть ли какой-то кабинет, в котором я временно смогу приём вести?
У Виолетты округлились глаза.
— Что написали? — ахнула она. — Кто?
— Я не знаю, — пожал плечами. — Просто оставили не очень хорошее послание. Вы не видели никого подозрительного?
— Нет… Так надо полицию вызвать! — она подскочила с таким видом, будто она сама полиция. — Надо их найти, этих… гадов.
Последнее слово она почему-то произнесла шёпотом, словно только что грязно выругалась. После чего покраснела и села на место.
— Не надо в полицию, — помотал головой я. — Не хочу, чтобы эта история вообще стала общеизвестной. Повторюсь, надпись не самая приятная. Так что с кабинетом?
Хотя в итоге наверняка вся больница всё равно узнает об этом инциденте. Таковы особенности жизни в маленьком городке, это я уже хорошо понял.
— Справа от регистратуры есть кабинет дежурного врача, — ответила Виолетта. — Там компьютер есть, можете пока там приём вести. Я тогда буду перенаправлять ваших пациентов.
Ух ты, оказывается, у нас есть кабинет дежурного врача. Я и не знал.
— А где сам дежурный врач? — полюбопытствовал я.
— Есть только кабинет, — улыбнулась Виолетта. — Вообще дежурный врач как раз и должен принимать нулевых пациентов, чтобы участковые врачи занимались только своими участками. Но так работает только в каком-нибудь идеальном мире.
Я кивнул и поспешил в свой кабинет за документами, электронной подписью и медицинскими инструментами. Заодно объявил уже сидящим в очереди пациентам, которые успели подойти, чтобы они переходили к другому кабинету.
Не очень приятно, что все они тоже увидели надпись на двери. Успели подойти, пока я спускался в подвал. Репутацию потерять гораздо легче, чем восстанавливать.
Работник уже приступил к покраске двери, так что не стал ему мешать. Собрал необходимое и ушёл в другой кабинет.
Пока располагался, почувствовал сильный приступ, который преследовал меня всю неделю. Да нет, он преследовал меня с той самой минуты, как я вообще очутился в этом теле. Приступ голода.
Желудок в который раз свело острой судорогой. Даже невольно приложил руку к животу.
Сегодня я не успел поесть утром, не было времени и днём. Постоянно какие-то дела, ночное дежурство, утренние проблемы, поездка по вызовам, теперь вот эта надпись…
Голод накатывал волнами. Не просто лёгкое желание что-то съесть, а настоящая потребность. Желудок скрутило, во рту появилась слюна, руки задрожали.
  
Но что ещё хуже — настойчивая, назойливая тяга к сладкому. К шоколадке, к толстой молочной плитке. Я почти наяву услышал хруст, с которым отламывается очередной кусочек…
Нет, хватит. Это не я, это всё тело Сани и его привычки. Его тело было настоящей тюрьмой весом в сто сорок килограмм.