Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

Взял лист бумаги, согнул его пополам, подвёл под крупный шарик. Шарик скатился на бумагу, и я ссыпал его в пакет.
Лена внимательно следила за каждым действием.
– Третье, – продолжил я. – Собираем мелкие шарики. Для этого используем скотч.
Оторвал кусок скотча, приложил липкой стороной к полу. Мелкие шарики прилипли к скотчу. Всё тоже сложил в пакет.
– Напоследок ещё осмотрим пол с помощью фонарика, – заявил я. – Мы могли пропустить мелкие шарики галинстана.
  
Несколько шариков я действительно пропустил. Утилизировал и их. Затем протёр пол влажной салфеткой, положил в пакет и её, и перчатки. Пакет закрыл на застёжку.
– Давай выкину, – предложила Лена.
– Всё не так просто, – остановил я её. – Хоть вещество и не ядовитое, но в мусорку его нельзя. Надо утилизировать в специальный контейнер для утилизации. Они обычно в хозяйственном отделе. Идём.
Я уже знал, где в поликлинике хозяйственная служба. Приходилось с ней сталкиваться, когда мою дверь украсили надписью красной краской.
Кстати, пока что новых угроз и конфет с начинкой больше не поступало. Как‑то успокоился мой недруг. Или же это были разные личности? Пока непонятно.
Знакомый уже работник хозяйственной службы со своими густыми бровями привычно сидел на диванчике.
– У вас есть контейнер для утилизации градусников? – обратился я к нему.
– А што шлушилось? – поинтересовался он.
Точно, я и забыл, как сильно он шепелявит.
– Градусник разбил, – пояснил я то, что и так было очевидно.
– Шлохо, – вздохнул мужик. – Шейчас.
Он достал красный пластиковый контейнер с крышкой. «Отходы класса Г». Я положил туда свой пакет и закрыл крышку.
– Спасибо, – кивнул ему.
– Шадписей больше не было? – спросил тот.
– Пока что нет, – хмыкнул я. – Если что – я вас позову.
Тот серьёзно кивнул и снова уселся на диван. В прошлый раз ему достались пирожки, которые мне принесла пациентка. Наверное, он поэтому так рвался снова мне с чем‑нибудь помочь.
Вообще пациенты регулярно несли мне шоколад, конфеты, банки с кофе. Часть забирала Лена, остальное я складировал в кабинете. Надо будет раздать коллегам, мне‑то шоколад нельзя. А кофе можно, но я уже стал гурманом по этому вопросу. Растворимый уже казался чем‑то не тем.
Мы вернулись в наш кабинет.
– А куда потом их увозят? – поинтересовалась Лена.
– В Саратов, думаю, – ответил я. – Это называется демеркуризация. На завод какой‑нибудь.
– Поняла, – кивнула медсестра. – Слушай, извини, что запаниковала. Я просто растерялась.
«Химическая катастрофа», я это теперь нескоро забуду.
– Ничего, – улыбнулся я. – Давай приём начинать.
Включил компьютер, зашёл в МИС. Ну всё, обычный рабочий день. Если у меня вообще такие бывают.
Одним из первых сегодня был записан Дергач. Я отправлял этого пациента к гематологу на прошлой неделе в связи с плохими анализами крови. У него была сильно выраженная тромбоцитопения. Я подозревал, что это было связано с его прошлым. Он участвовал в ликвидации катастрофы на Чернобыльской АЭС, и радиация могла повлиять на его здоровье.
Вообще про эту катастрофу пришлось тоже изучить довольно много материала. В моём мире такого и близко не было. Катастрофа, похоронившая целый город и создавшая зону отчуждения. Кошмар.
– Здравствуйте, доктор, – Дергач зашёл в мой кабинет, отвлекая меня от мыслей. – Вот, вернулся.
– Выписку привезли? – спросил я.
Он кивнул и протянул мне лист бумаги с осмотром. Так‑так, и что тут?
Заключение врача‑гематолога Черкашиной Е. К. «ПАЦИЕНТ ОТПРАВЛЕН НЕОБСЛЕДОВАННЫМ».
Чего‑чего? Я же отправлял Дергача со всеми анализами. Коагулограмма, общий анализ крови, тромбоциты по Фонио, Д‑димер. Всё что мог.
Я принялся читать дальше. «Для постановки диагноза требуется провести следующие исследования: Волчаночный антикоагулянт, фактор Виллебранда, антитела к кардиолипину IgG, IgM, антитела к бета‑2‑гликопротеину, антитромбин III, протеин C, протеин S, гомоцистеин, агрегация тромбоцитов с АДФ, коллагеном, Ристомицином».
Эти анализы не делали у нас в поликлинике. Более того, не уверен, что их и платно‑то можно сдать.
– Больше гематолог ничего не сказала? – спросил я у пациента.
– Нет, сказала, что без этих анализов она не может понять, что со мной, – вздохнул тот. – Я даже в Саратове в Инвитро ходил, там делают только часть этих анализов. И деньги огромные надо заплатить за это…
– Я разберусь, – заявил я. – Ждите здесь.
Так, ерунда какая‑то. Отправляю пациента к узкому специалисту, и в итоге получаю вот это. Сам я не мог помочь пациенту: моего уровня праны не хватало, чтобы разобраться с кровью. Это уже очень сильная поломка.
Первым делом пошёл в регистратуру.
– Чем‑то помочь? – как обычно, смущённо спросила Виолетта.
– Да, мне нужно связаться с гематологом Черкашиной из нашей саратовской поликлиники, – отозвался я. – Есть её номер рабочий?
– Сейчас найду! – засуетилась Виолетта.
Она бросилась к компьютеру, затем поискала в какой‑то тетрадке и нашла мне номер. Я набрал его со стационарного.
– Черкашина Екатерина Кирилловна, врач‑гематолог, слушаю вас, – раздался ещё более надменный голос, чем у Карины Вячеславовны.
А я не думал, что бывает голос более надменный.
– Это врач‑терапевт Агапов из Аткарской районной поликлиники, – представился я. – Я отправлял к вам пациента Дергача с тромбоцитопенией. И вы отправили его назад, без рекомендаций.
– А, снова терапевт из Аткарска, – протянула Черкашина. – Значит так, без обследований я не смогу поставить пациенту диагноз, ясно вам⁈
Очень интересно.
– Во‑первых, не повышайте на меня голос, – холодно сказал я. – Во‑вторых, я отправил пациента с анализами. А то, что перечислили вы – это издевательство. Такое у нас не делают.
– Это не моя проблема, – и Черкашина положила трубку.
Шикарно, просто шикарно. Ещё один человек, с которым предстоит разобраться. Галочку поставил.
Но сначала надо решить проблему пациента. И я отправился к Лавровой.
Застал её, как обычно, в кресле, с кофе и пряниками. Нет, в самом деле, она вообще может встать с этого кресла?
– Что‑то случилось? – удивлённо посмотрела она на меня.
Ага, соскучился уже, сил просто нет. Я коротко рассказал ей о проблеме с пациентом. Она отреагировала очень спокойно.
– На Черкашину мне уже давно терапевты жалуются, – кивнула она. – Она всегда так делает. Перестраховывается, наверное. А что пациентам делать – её не волнует.
Я её переучу, так точно оставлять нельзя. Но позже.
– Что посоветуете? – спросил я. – Не могу же я просто забить на пациента.
– Вы отправьте его к другому гематологу, в клинику гематологии на Стрелковой дивизии, – предложила Тамара Павловна. – Там его примут с обследованиями, которые у нас не делают. Только там лично договариваться с врачом нужно, Тарасовой Оксаной Юрьевной. Сейчас номер напишу.
Она написала мне на какой‑то жирной бумажке номер и протянула мне. Не привыкать, первое время все вещи Сани Агапова выглядели таким же образом. Словно он вытирал руки обо всё подряд.
– Спасибо, – кивнул я.
Звонить решил из коридора, чтобы не разговаривать при пациенте. Тарасова взяла трубку почти сразу.
– Гематолог Тарасова, слушаю, – она проговорила это очень быстро, явно была занята.
– Агапов, врач‑терапевт из Аткарской РБ, – я тоже постарался не тратить много времени. – У меня пациент с тромбоцитопенией…
– Пишите направление 057‑у – и ко мне, я разберусь, – быстро отозвалась она и скинула звонок.
Отлично! По сравнению с Черкашиной просто небо и земля.
Я вернулся в кабинет и объяснил Дергачу наш новый план. Затем мы заполнили новое направление, и он пообещал съездить завтра же.
  
– Странная, конечно, эта Черкашина, – поделилась своим мнением Лена, когда Дергач вышел. – Что за список анализов такой…
– Я это спрошу у неё лично, – хмыкнул я в ответ.