Ребенок короля мафии (ЛП)

Не раздражай мистера Бута.
Ну вот, уже провал.
— Простите, — выдыхаю я, а он продолжает буравить меня взглядом из-под сдвинутых бровей.
Я слишком молода, чтобы умирать.
Я не потеряла свою невинность.
Я ни разу не была влюблена.
Я ни разу не терлась о мистера Бута, как безумная кошка.
А вот последнее — точно не стоит делать. Но я ужасно хочу.
На нем белая рубашка, черный галстук и золотые запонки. А его руки… о, боже, эти руки. Большие, крепкие, такие, что, кажется, могут полностью накрыть меня с головы до ног. На запястьях — легкий пушок волос и дорогие часы, сияющие в полумраке.
  
— Мы не знакомы, мисс… — его голос низок и опасен.
— Смит, — вырывается у меня. Слишком официально. Это не я. — Рене Смит. Мои первые приемные родители были англичанами, но меня нашли в маленькой лодке, которая, по мнению властей, прибыла из Франции. Вот и назвали Рене. Но друзья зовут меня Рен.
Я мну тряпку в руках, пока говорю, а его взгляд медленно скользит по моему телу — на мне всего лишь леггинсы и старая толстовка. Кожа начинает покалывать, а я продолжаю тараторить о своем имени, как полная идиотка. Как будто его это хоть капельку интересует.
— Я не думала, что кто-то здесь будет… — о господи, остановись же ты! Но я не сказала главного, того, что может меня спасти. — Я… новая уборщица.
И тут я наконец захлопываю рот.
В глазах мистера Бута на мгновение мелькает тень улыбки и я не уверена, не показалось ли мне это.
— Понятно.
Не разговаривай с мистером Бутом.
Черт, Рен, отличная работа.
— Я уйду, — бормочу я и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но одно-единственное слово заставляет меня замереть.
— Нет.
Я дрожу, сердце грохочет, когда оборачиваюсь к нему. Прикусываю губу, чтобы не начать умолять его — наверное, не убивать меня. Хотя… не уверена, что не хотела бы, чтобы он уложил меня на этот заваленный бумагами стол и… отшлепал. Сжег поцелуями. Разорвал на части. Все сразу.
— Все в порядке, — его голос низкий, обволакивающий, словно теплый шелк, пропитанный виски. — Продолжайте, мисс Смит. Не позволяйте моей бессоннице мешать вашей работе. Одного из нас с этим недугом вполне достаточно.
Я судорожно киваю и возвращаюсь к книжным полкам. За моей спиной раздается мягкий свистящий звук — он разворачивает кресло. Потом тихое шуршание бумаг.
Через несколько минут я уже работаю, и он тоже. В тишине звучат только мягкие звуки — тряпка по дереву, перо по бумаге. И это странным образом успокаивает. Вопреки всему, мышцы вдоль позвоночника постепенно расслабляются.
Так… по-домашнему.
Дзи-и-инь!
Я замираю.
— Это твой парень пишет? — протянул мистер Бут мягким, опасным голосом.
— Нет! — взвизгиваю я, судорожно вытаскивая телефон из кармана толстовки и лихорадочно тыкая по экрану, чтобы заглушить уведомления. — Просто уведомление из одной группы.
Мистер Бут приподнимает одну бровь.
— У меня нет парня. Это из… интернет-группы, — тараторю я, чувствуя, как краснеют щеки. — Люди рассказывают истории, а комментаторы решают, кто прав и что этот человек заслуживает за свои поступки.
— Звучит как место, где я мог бы преуспеть, — сухо замечает он, откидываясь на спинку большого черного кресла. — Ну, давай. Что за история?
Я что, брежу?
Пробегаю глазами текст, быстро вчитываясь.
— Тут спор на работе. Коллеги собираются и каждую пятницу вместе покупают пончики.
Я краем глаза смотрю на мистера Бута — его лицо абсолютно бесстрастное.
— И вот, прежняя группа продолжает покупать дорогие пончики и оставляет их на столе в комнате отдыха до одиннадцати утра — на кофе-брейк.
— Перерыв на… «кофе-брейк»? — он произносит слово с легким акцентом, чуть растягивая гласные.
Мистер Бут не знает, что такое кофе-брейк? Он встает в пять утра и сидит за своим столом, но не чувствует голода к одиннадцати? Что он, машина? Пфф. Даже мой телефон к этому времени садится и требует подзарядки.
— Ну, знаешь… кофе-брейк. Чашка кофе и перекус в одиннадцать, — я пожимаю плечами.
— Понятно, — уголок его губ чуть подрагивает, будто он собирается улыбнуться.
Он делает жест рукой: продолжай.
— Так вот, появился новый парень, и он постоянно ест эти шикарные пончики со сливочной глазурью и посыпкой… на завтрак. Часов в восемь.
На лице мистера Бута появляется выражение глубочайшего, подчеркнутого терпения.
— Началась настоящая война, — зачитываю я. — Новичку уже объяснили, что пончики предназначены для кофе-брейка в одиннадцать, но он все равно ест их первым делом утром. Он утверждает, что пончики, оставленные на столе в комнате отдыха, — свободная добыча. Если не хотят, чтобы их трогали, не надо их там оставлять. Группа «пончиковых энтузиастов» возражает: им нравится проходить мимо стола и предвкушать угощение, которое ждет их к кофе-брейку, и новичку стоит держать руки при себе. Все остальные же как-то сдерживаются. В ответ он заявляет… ну, неважно. — Я сглатываю. — Это самое главное из спора.
В кабинете повисает тишина. Горло пересыхает. Я бы сейчас отдала многое за чашку чая и пончик.
— Что думаете? — осмеливаюсь спросить я.
Мистер Бут хмыкает:
— Я бы его убил.
— Серьезно?! — вырывается у меня. — Не кажется ли вам, что это слегка… чрезмерно?
Он дважды стучит ручкой по столу и прищуривает свои мшисто-зеленые глаза.
— Ну, может, он просто голоден, когда вокруг такая еда, — продолжаю я, решившись стоять на своем до конца. — Боссу стоит покупать больше пончиков, чтобы хватало всем. Даже тем, кто хочет съесть раньше времени. В конце концов, кофе-брейк — это в одиннадцать. Таков закон.
— Значит, не смерть? — скептически уточняет мистер Бут.
— Нет, определенно не смерть. Пончики.
Уголок его рта чуть дергается вверх.
— Хорошо, — кивает он. — Пончики. А что скажете вот об этом?
Он передвигает по столу лист бумаги. Я колеблюсь, но он делает едва заметный кивок.
Это отчет, составленный с дьявольской тщательностью: имена, даты, все факты выложены по полочкам. Из него следует, что речь идет о человеке, работавшем на мистера Бута. Не сказано, чем именно он занимался, но я почему-то сразу представляю уборщика. Он был женат на своей первой любви, но решил стать информатором полиции. К тому же он изменял жене. Прежде чем Фулхэм успел с ним разобраться, его убила… жена — из мести.
Отчет заканчивается тем, что после определенной «корректировки данных» власти полагают, будто этот человек сбежал в Испанию с некой неназванной любовницей. Однако судьба того, кто поднял руку на человека из окружения Фулхэма, зависит от последнего решения мистера Бута.
Я бросаю взгляд на его стол — на нем еще куча таких аккуратных отчетов.
— Ну что скажете, мисс Смит? — его голос ровный, как лезвие ножа.
Так он принимает решения весь день? Это ужасно сложно. Здесь нет невиновных. Она убила его человека. И даже я знаю, что мафия защищает своих.
— Смерть или пончики? — он складывает руки на груди, и мое внимание снова предательски цепляется за его внешность. Рубашка на нем сидит идеально, но при этом отчетливо видны линии мышц.
— Пончики, — выдыхаю я и замираю, молясь, чтобы не ошибиться.
Он издает неодобрительный звук:
— Почему?
Боже. Я все испортила.
— Она сделала вам одолжение, — торопливо объясняю я. — Он собирался предать вас полиции.
Мистер Бут медленно кивает:
— Логично. Впрочем, у него все равно бы не вышло — местная полиция работает на меня. Но я пришлю ей пончики. Вместе с соболезнованиями… и наилучшими пожеланиями.
В его глазах больше не скрывается смешинка, и я не могу не улыбнуться в ответ. Как-то я точно знаю, что что бы я ни сказала, он бы выслушал и принял мое мнение — как равное.
  
— Спасибо, мисс Смит.
Я не должна забывать, что передо мной опасный хищник. Глава мафии.
— Пожалуйста, мистер Бут, — отвечаю я, вытаскиваю из кармана тряпку и возвращаюсь к полкам. Наш разговор окончен. Я продолжаю свою работу, а он — свою.