Кровавая любовь. История девушки, убившей семью ради мужчины вдвое старше нее
– Подождите минутку, – сказал мужской голос. – Я хочу позвонить, прежде чем открою.
– Мы полицейские, – сказал Браун. – Я поднесу к глазку в дверях свое удостоверение, чтобы вы могли его увидеть. У нас есть ордер на обыск, и вы обязаны немедленно открыть двери.
Теперь изнутри раздался женский голос:
– Ублюдки, вы сюда не зайдете!
– Если вы не откроете двери, – предупредил Браун, – нам придется их выбить.
– Вы гребаные животные! – крикнула женщина.
Рэй Роуз сделал знак двум своим людям, Майку Северенсу и Бобу Сальваторе.
– Выбивайте!
Остальные отошли в сторону, и Северенс и Сальваторе принялись выбивать двери квартиры ногами. Минут пять они поочередно пинали двери, двери не поддавались.
– Проверьте коридор и лестницу, – сказал Роуз нескольким полицейским. – Посмотрите, есть ли тут пожарный топор. Будем рубить.
Топор не нашли, только огнетушители. Роуз повернулся к полицейским из Ломбарда.
– Сможете вызвать пару пожарных? С топорами?
– Конечно, – один из полицейских принялся вызывать пожарную охрану по рации. Тем временем Северенс и Сальваторе продолжали бить по дверям ногами.
Наконец мужской голос в квартире сдался.
– Ладно, ладно. Погодите, черт побери! Я открою!
На пороге предстал Фрэнк Делука, босиком, с голым торсом и в одних брюках. За ним стояла Патти Коломбо, тоже босая, в черном комбинезоне, она держала за ошейник большую щерившуюся черную немецкую овчарку.
Рэй Роуз вошел в квартиру и протянул Делуке сложенный лист бумаги.
– Это копия нашего официального ордера на обыск, – сказал он ему.
Заместитель шерифа Рой Фиске прошел мимо Роуза к Патти.
– Эту собаку вам лучше куда-нибудь увести, чтобы она не пострадала, – сказал Фиске.
Патти потащила собаку в спальню:
– Давай, Дьюк, давай!
– Не туда, – сказал Фиске. – Обыскивается и спальня. Вытащите ее на балкон.
Роуз прошел в квартиру. И сразу увидел на столе раскрый блокнот. Его листы выглядели точно так же, как листы бумаги, полученные им от Лэнни Митчелла, на которых были записаны распорядки дня Фрэнка, Мэри и Майкла Коломбо, а также от руки нарисован эскиз дома 55 по Брэнтвуд. Роуз жестом попросил одного из криминалистов положить блокнот в мешок.
Лейтенант Браун внимательно осмотрел маленькую гостиную. На ближайшем столике – пепельница с несколькими окурками, он сразу опознал коричневые сигареты марки «More». Похожие окурки были обнаружены в брошенном «Олдсмобиле» Мэри Коломбо, с которым работал один из людей Брауна, Джин Гаргано. Браун поручил криминалисту собрать содержимое пепельницы.
На кухонном столе Браун нашел небольшую стопку фотографий. На верхней была обнаженная Патти Коломбо, выполняющая фелляцию обнаженного мужчины, голова мужчины в кадр не попала. Фотографии Браун тоже забрал как улики.
– Мы забираем вас, мисс Коломбо, – сказал Гейбл. – Вы хотите взять обувь и верхнюю одежду?
Патти Коломбо ждал серьезный допрос. Приказ об этом получили Гленн Гейбл и Рой Фиске.
Гейбл пошел с ней в спальню, она взяла пару черных туфель с ремешком и розовый плащ. Затем Гейбл сковал ее запястья наручниками за спиной, и они с Фиске повезли ее вниз на лифте.
На улице продолжало моросить. Патти не надела туфли, а просто несла их, держа за спиной, плащ был накинут на одно плечо. Гейбл зачитал ей ее права и посадил на заднее сиденье полицейской машины. Он сел с ней, а Фиске – за руль.
Последний раз Патти была в полицейской машине, когда ее несовершеннолетней арестовали за использование чужой кредитной карты. Тогда она заплакала и попросила позвонить папе.
На этот раз папы, чтобы ему позвонить, у нее не было.
16
Май 1968 года – май 1971 года
Джанет Гауэр, которая, по мнению Патрисии, должна была спасти ее от Гаса Латини, наконец-то это сделала – да так, как Патрисия никогда и вообразить себе не могла. Джанет Гауэр вышла замуж.
Ее жених, Билл Морган, как и Джанет, был ветераном «Иллинойс Белл». Для Патрисии этот брак был совершенно неожиданным, она даже не знала мистера Моргана – и вдруг он стал «дядей Биллом». В тот момент почетный титул «дядя» вполне мог по весьма понятным причинам вызвать у нее к Биллу Моргану неприязнь. Однако этого не произошло. Во всяком случае, новый муж тети Джанет выступил почти как сказочный рыцарь, просто забрав Джанет с Огайо-стрит. Они перебрались в дальний Вест-Сайд, гораздо ближе к Элк-Гроув-Виллидж. Патрисия думала, что никогда не забудет слова Мэри Коломбо: «Что ж, теперь, когда тетя Джанет будет жить ближе, ты сможешь видеться с ней гораздо чаще одного раз в месяц. А твоему дяде Гасу не потребуется съезжать с маршрута, чтобы тебя подвезти».
Все было кончено.
Ей никогда, ни при каких обстоятельствах, больше не придется снова садиться в этот ужасный фургон для доставки конфет.
Все было кончено. Точка.
И Гас Латини так и не дошел с ней до конца. Какая жалость, дядя Гас, втайне съязвила Патрисия. В ту ночь в постели она зажала ладони между ног и тихонько плакала слезами счастья.
У Патрисии Коломбо началось отрочество без болезни сознания. Когда она перешла в среднюю школу Гроув, она впервые почувствовала себя хорошо, как будто избавилась от какой-то нечистоты. Она была такой же, как все, не было никакой скрытой заразы, никакого маленького грязного секрета, который она обязана хранить. Теперь, разговаривая, она больше не смотрела в пол.
В средней школе она училась хорошо. Еще так много предстояло сделать. Помимо основной учебы, в школе кипела активность: учебные группы по интересам, клубы, команды, кружки – у каждого междусобойчика было название. Были незапланированные, но регулярные «тусовки» перед школой, во время обеда, после школы, в любое время, бесконечный обмен записками, разговоры на бегу между занятиями, непрерывные планы – в особенности у девочек; это было похоже на улей. Большая часть встреч превращалась в обсуждение, где и когда они встретятся в следующий раз, это было так весело.
А потом стали заметны мальчики.
В подростковом возрасте мальчики вытянулись, у них на лицах появлялся пушок, некоторые ходили с красным лицом, они были слишком шумные, слишком неловкие, грубили, вечно глазели на едва проклевывавшиеся девичьи груди. Большинство мальчиков – по мнению девочек – не были классными. Хотя имелись и исключения: капитан футбольной и центровой баскетбольной команды, президент класса, владелец мотоцикла, старшеклассник, переживший короткий «роман» с «пожилой женщиной». Это были аномалии, за ними тайком наблюдали, их изучали, обсуждали, анализировали. Все остальные мальчишки были «задротами» с большой буквы «З».
Патрисия мальчиками совершенно не интересовалась, но доказать это Мэри Коломбо было невозможно.
– Патти, почему бы тебе не приходить из школы прямо домой, как Майкл? – подозрительно спрашивала она.
Патрисия пожимала плечами.
– У меня просто кое-какие дела.
– Какие дела?
– Ну, я не знаю. Просто дела.
– Ты после школы встречаешься с мальчиками?
– Нет, – Патрисия отвечала с явным раздражением, – с мальчиками я не встречаюсь.
Не нравилась Мэри и одежда Патрисии.
– Боже мой, будь эта юбка чуть короче, тебя бы арестовали за непристойное поведение! Где ты вообще взяла эту юбку?
Патрисия отвечала терпеливым тоном:
– В торговом центре «Йорктаун», мама. Мы купили ее вместе с тобой.
– Я не поняла, что она такая короткая. Думаю, тебе стоит носить подлиннее.
Патрисия закатила большие карие глаза.
– Подлиннее больше не шьют, мама. Это мода.
– Мода. Лучше молись, чтобы отец не увидел тебя в этом.
Патрисия чувствовала, что мать ее не понимает. И она была не одинока в этом, то же самое чувствовала большая часть девочек в школе.
– Матери, – сказала однажды одна ее подруга, – не любят, когда мы начинаем расти. Они привыкли обращаться с нами как с детьми. А теперь им приходится общаться с нами, как с молодыми женщинами. Они не знают, как к этому подступиться.