Кровавая любовь. История девушки, убившей семью ради мужчины вдвое старше нее

Патрисия так сильно любила маленького Майкла, что едва выдерживала до трех часов, когда кончится школа. Патрисия заботилась, чтобы на полке пеленального столика Майкла всегда были аккуратно сложены свежие подгузники из доставляемых раз в две недели на дом пеленок, чтобы в кроватке он всегда был укрыт маленьким голубым одеяльцем, а в ванной висели чистое детское полотенце и мочалка.
  
Для маленькой девочки все это было в новинку и очень волнующе. Когда Фрэнк Коломбо приходил с работы домой, он всегда спрашивал:
– Ну а сегодня ты помогала маме заботиться о маленьком Майкле?
Патрисия всегда улыбалась, говорила «да» и забиралась к папе на колени, чтобы рассказать ему все, чем она помогала. Она очень гордилась собой в роли старшей сестры, сияла, когда мать восклицала: «Патти Энн такая большая помощница. Не знаю, что бы я без нее делала».
Если днем Патрисия была «помощницей» матери, то вечерами она стала «ученицей» отца. Фрэнк Коломбо не мог нарадоваться тому, насколько умна его дочь. Он приносил домой наборы дидактических учебных карточек и с их помощью сначала проверял, а затем обучал Патрисию. Холодными зимними вечерами они часто сидели вместе у радиатора и перебирали тот или иной набор карточек: арифметика, правописание, столицы штатов, президенты США – Фрэнк покупал их все. Как и Мэри, он постоянно хвастался дочерью. В бакалейной лавке «Кармела» он хвастался крестному Майкла, Джо Батталье:
– Вчера вечером мы просмотрели набор карточек для двенадцатилетних детей, и она не узнала всего-навсего четыре из них. Надеюсь, твой крестник Майкл будет таким же умным.
Патрисии нравились похвалы обоих родителей. Ей нравилось быть идеальной маленькой девочкой.
Однажды днем, когда Патрисия спешила из школы домой, она увидела, что у тротуара припаркован знакомый красный фургон с конфетами, а на крыльце сидит, поджидая ее, дядя Гас.
– Патти Энн, дорогая, – сказал он, – мама повезла Майкла к врачу, ничего серьезного, но она сказала, что если не успеет вернуться, ты сможешь проехать остаток маршрута со мной.
Патрисия забралась в сиденье в форме ковша, на котором так часто ездила когда-то, и положила учебники на пол.
– Где мы работаем сегодня? – деловито спросила она.
– Логан-сквер, – сказал дядя Гас.
Не самый любимый маршрут Патрисии, но нормальный, по соседству множество кондитерских, небольшие продуктовые рынки, такие как Ройал Блю, и несколько магазинов сигар. Иногда дядя Гас мог с одной парковки в центре квартала обслужить двух или трех клиентов.
– Я буду ждать в кабине и делать уроки, – сказала Патрисия. Во всех магазинах она бывала по много раз, ничего нового для нее в них не было. Кроме того, ей нужно было выучить несколько орфографических правил.
Каждый раз, когда они где-нибудь парковались, Патрисия открывала на коленях учебник и учила, а дядя Гас специально запирал двери в кабине фургона и напоминал ей:
– Запомни, никого не пускай в грузовик, пока меня нет.
– Я помню.
В тот день Патрисия два часа, пока дядя Гас пополнял запасы клиентов в районе Логан-сквер, учила правила правописания. Маршрут Патрисия знала наизусть, поэтому, когда они выехали с последней парковки и не развернулись в обратный путь, Патрисии сразу же стало любопытно.
– Я подумал, что сегодня мы поступим немного иначе, – сказал он ей.
Была вторая половина дня, затишье перед началом вечерних автомобильных пробок. Дядя Гас поехал на станцию Логан-сквер и свернул на улицу с односторонним движением, идущую параллельно железнодорожным путям. С одной ее стороны виднелись задние фасады мелких офисных зданий, а с другой был заброшенный участок длиной в квартал, где добиравшиеся до центра горожане парковали машины. Дядя Гас переехал через тротуар и припарковал фургон в дальнем конце стоянки, в тени эстакады.
Заперев двери кабины, Гас открыл заднюю перегородку-гармошку и встал между двумя ковшеобразными сиденьями.
– Дорогая, пройди назад, – сказал он. – Я хочу тебе кое-что показать.
Патрисия зашла в фургон, а дядя Гас закрыл двери гармошкой и включил потолочный светильник. Его свет бросал на все жуткий желтый отблеск. Дядя Гас тотчас удостоверился, что гармошка плотно прилегает к стене, потом он открыл шкафчик под зарешеченными полками для конфет и вытащил свернутый кусок ковра и списанное армейское одеяло.
– Уютно я все устроил? – спросил он Патрисию, разворачивая и укладывая на пол между полками ковер, а поверх расстилая одеяло. – Когда я устаю, я могу просто остановиться и немного отдохнуть.
Дядя Гас улыбнулся своей лучшей улыбкой.
– Думаю немного отдохнуть прямо сейчас. Хочешь отдохнуть со мной?
Патрисия пожала плечами.
– Хорошо.
«Это странно», – подумала она. Но все будет в порядке. Это же дядя Гас.
Они легли на ковер рядом, и Гас прикрыл их одеялом.
– Мы ведь не будем спать? – спросила Патрисия.
– Нет.
– Хорошо, потому что я не хочу спать.
Патрисия заметила, что руки дяди Гаса двигались под одеялом, как будто он чесался. Вскоре он протянул ладонь и взял ее за руку.
– Я хочу, чтобы ты кое-что потрогала, – сказал он. Под одеялом он сжал ее пальцы вокруг чего-то твердого и теплого.
– Ты знаешь, что у Майкла между ног, – объяснил он. – У меня тоже есть такая штуковина, только намного больше. А у тебя такая штуковина есть?
– Дядя Гас! Ты же знаешь, что нет!
Патрисия смутно помнила времена, когда дядя Гас, прислонившись к дверному проему в ванной, смотрел, как мать купает ее.
– Они есть только у мальчиков, – сказала она.
– Иногда они вырастают и у маленьких девочек, – сказал дядя Гас. – Ты уверена, что у тебя ее нет?
– Дядя Гас, у меня нет!
– Что ж, я хочу проверить и убедиться, – сказал он. – Не двигайся.
Патрисия почувствовала его руку у себя на животе, его пальцы пробрались под пояс ее юбки, под резинку ее трусиков, и ей стало немного щекотно. В том, что дядя Гас к ней прикасался, даже щупал ее, не было ничего необычного, он часто сажал ее к себе на колени, поднимал на руки, гладил по голове, застегивал блузку, завязывал шнурки, она к нему привыкла. Когда он положил руку туда, Патрисия не испугалась.
Рука дяди Гаса слегка раздвинула ей ноги, и его пальцы начали касаться мягких гладких складок ее вульвы. Прикосновения не были грубыми или настойчивыми, он трогал ее нежно, с любовью, как она сама прикасалась к Майклу, в этом не было ничего тревожного. Это было почти… приятно.
Пока одной рукой дядя Гас проверял, не выросла ли у нее штуковина, Патрисия могла по движению одеяла сказать, что другой рукой он продолжал теперь очень быстро – и тяжело дыша – чесать себя, а потом он сделал самое смешное: вынул ладонь из ее трусиков, и сначала ненадолго поднес пальцы к ноздрям, а затем сунул в рот и принялся сосать, точно «Тутси Роллс».
Вскоре колени дяди Гаса приподнялись, полностью стянув с Патрисии одеяло, а все еще скрытая рука продолжала яростно чесать, пока дядя Гас, зажмурившись, лизал и посасывал пальцы, только что исследовавшие женское естество его маленькой девочки. Патрисия смотрела на него с любопытством, широко раскрытыми глазами. Мгновение спустя лицо дяди Гаса напряглось, глаза открылись и слегка закатились, он вынул пальцы изо рта, сунул руку под одеяло и, казалось, принялся что-то судорожно искать в заднем кармане. Потом он сомкнул колени, сжав между ними край одеяла, тихо застонал и внезапно обмяк.
Несколько мгновений дядя Гас лежал неподвижно, только тяжело дышал, а когда дыхание выровнялось, он приподнялся на локте и улыбнулся Патрисии.
  
– Я рад, что у тебя не выросла одна из этих штуковин, – сказал он и подмигнул ей. Когда он отбросил одеяло, она увидела, что в одной руке он держал скомканный носовой платок. А еще на его брюках была расстегнута молния, но – штуковины, на которую он положил ее руку, видно не было.