Кровавая любовь. История девушки, убившей семью ради мужчины вдвое старше нее

Патрисии нравилось развозить конфеты с дядей Гасом. Каждый день они ездили в разные части города, а однажды оказались в северных пригородах. Пригороды Патрисии особенно нравились. За городом люди жили в отдельных домах, а не в больших многоквартирных, с лужайками вместо парадных. Было открыто, просторно, небо и деревья чистые и светлые, в отличие от Огайо-стрит, над которой нависало фабрично-заводское – дымное, прокопченное – небо, цвета были скучные, а серый камень – вытертым и грязным (и чтобы привести его в порядок, требовалась пескоструйная обработка).
  
Всюду – от кондитерской и до табачного киоска и магазина содовой – дядя Гас брал с собой Патрисию и представлял ее владельцам как свою «помощницу». Патрисия с большим интересом наблюдала, как дядя Гас проводил инвентаризацию запасов конфет в магазине, потом они шли обратно к грузовику, он открывал задние двойные двери, забирался внутрь, втаскивал за собой Патрисию и позволял ей держать свою папку-планшет, а сам наполнял большой пластиковый поддон коробками конфет для магазина.
В какой-то момент дядя Гас и Патрисия делали «перерыв», обычно в одном из магазинов содовой, где Гас пил кофе, а Патрисия газировку или то, что пожелает. Ей во множестве также покупались комиксы, головоломки, игры и всякие дешевые безделушки. Были времена, когда Патрисия, имея такого «дядю», как Гас Латини, чувствовала себя самой везучей девочкой в мире. Она любила его так же, как родителей и тетю Джанет, и она без стеснения дарила ему свою привязанность.
Так вот, каждую поездку с Патрисией дядя Гас начинал словами:
– Ну, дорогая, мне интересно, родится ли маленькая Сюзи сегодня в наше отсутствие.
– Я на это надеюсь, – неизменно отвечала Патрисия. – Я хочу начать с ней играть и учить ее.
Тогда дядя Гас внезапно делал вид, что встревожен.
– Надеюсь, ты не разлюбишь дядю Гаса после того, как у тебя появится младшая сестра.
– Дядя Гас, я буду любить тебя всегда, – торжественно отвечала Патрисия. Она обнимала дядю Гаса за шею и целовала в колючую щеку.
Однажды утром Патрисия проснулась и вместо матери увидела тетю Джанет. Ребенок родился ночью 10 апреля. Маленький брат. Его назвали Майкл. Тетя Джанет уже называла его «маленький Майк».
Патрисия не могла в это поверить. Она месяцами планировала завести сестру. И почему его зовут Майк? Так звали ее собаку.
В то утро маленькая Патти Коломбо пошла в школу очень разочарованной.
– Это несправедливо!
Они с дядей Гасом хотели девочку и никогда не говорили ни о чем, кроме девочки.
Возможно, это большая ошибка! Возможно, мама и папа только думали, что это мальчик, у совсем маленьких новорожденных, наверное, трудно сказать. Или, возможно, – думала она дальше, – папа подшутил над ней и дядей Гасом. Может, на самом деле это младшая сестра, а он их дразнил, заставляя волноваться. Иногда папа любил подшутить над ними.
Патрисия пошла домой на обед в мрачной решимости выяснить, шутка это, ошибка или что-то еще. Отец был дома, но спал, Тетя Джанет, которая в тот день ушла с работы, приготовила для них обед в своей квартире внизу. После подробных расспросов за обедом маленькая Патти наконец убедилась, что у нее действительно родился младший брат.
В тот же день Патрисия вернулась в школу с твердым намерением что-то сделать, как-то исправить то, что она считала крупной несправедливостью.
В классе, во время игрового занятия «покажи и расскажи», Патрисия подняла руку.
– Да, Патти? – спросила учительница.
– Мне есть что рассказать, – заявила Патрисия.
– Хорошо, Патти, выйди перед классом и расскажи. Дети, пожалуйста, внимательно послушайте.
Стоя перед классом, Патрисия решительно произнесла:
– Вчера вечером у меня родилась младшая сестра. Ее зовут Сюзи.
Она вернулась к своей парте, думая: «Вот так».
За те три дня, что Мэри Коломбо и ребенок находились в больнице, именно Гасу Латини первому удалось прорвать стену разочарования и недовольства Патрисии.
– Знаешь что? – сказал он в тот первый вечер после рождения Майкла. – Мне все равно, что это мальчик. Он сел рядом с ней на пол, где она без энтузиазма играла со своими куклами – девчачьими куклами.
– На самом деле я даже рад, что родился мальчик, – продолжил дядя Гас. – Знаешь почему?
– Почему? – неохотно пробормотала Патрисия.
– Потому что, – сказал дядя Гас, – я рад, что здесь ты будешь единственной маленькой девочкой. И я продолжу уделять тебе все внимание, понимаешь? Ты по-прежнему будешь моей лучшей девочкой, моей единственной девочкой. Мы все еще можем вместе ездить по нашему маршруту и все такое. Появись еще одна девочка, она скорее всего захотела бы поехать с нами. Но мальчик, когда он станет постарше, будет играть в бейсбол, строить модели самолетов и копать червей на рыбалку.
– Фу, – скорчив брезгливую гримасу, произнесла Патрисия.
– Он никогда не захочет поехать со мной по конфетному маршруту, потому что для него это будет не слишком интересно. Так что все будет как всегда, останемся только ты и я. Я вижу, что мы получим от сделки максимальную выгоду.
Дяде Гасу удалось понемногу расшевелить Патрисию, вывести ее из летаргии разочарования, исподволь подводя ее к новому отношению к ситуации: нам все равно, что это мальчик. Мы рады. Как пелось в старинной песне: «Мы нашли друг друга».
Патти Энн и дядя Гас, двое против всего остального мира.
И, разумеется, едва Мэри Коломбо с Майклом вошла в двери, как он тотчас стал ребенком Патрисии. Это была любовь с первого взгляда, ее союз с дядей Гасом «нам все равно» растаял как дым. И Мэри Коломбо, расчувствовавшись от нового материнства, до слез обрадовалась похвалам Патрисии:
– О, мамочка, он такой красивый!
Едва услышав эти слова, Мэри усадила Патрисию на диван и сразу же позволила ей обнять Майкла.
– Эй, что это? – с притворной досадой спросил Фрэнк Коломбо. – Даже я еще ребенка не держал!
– Подержишь, когда придет твоя очередь, в конце концов, Патти Энн – старшая сестра.
– Понятно, – сказал Фрэнк. – А я всего лишь отец, да? Что же, мне, наверное, надо знать свое место.
Все были добродушны, взрослые – тетя Джанет, тетя Мэрилин, дядя Гас, дядя Джо Батталья, несколько родственников, родители – улыбались друг другу, радуясь, что принесли домой это новое маленькое чудо, которое станет частью их и того, что они из себя представляли. Патрисия была в эйфории. Ее внимание разрывалось между крошечным спящим младенцем на руках и обрывками разговора, которые она продолжала улавливать:
«…Выглядит в точности как Патти Энн, когда она родилась…»
«…Такая огромная помощь тебе, Мэри. Посмотри, как она уже любит этого ребенка…»
«…Действительно, лучше старшая дочь, а потом сын, Фрэнк. Послушай, я имею в виду, если через несколько лет что-нибудь, не дай Бог, случится с Мэри, тогда ты попросишь Патти Энн помочь вырастить Майкла, верно? Она сможет, так сказать, занять место Мэри как хозяйки дома…»
«…На худой конец через несколько лет у тебя будет собственная няня…»
Все взрослые разговоры, которые Патрисия уже давно привыкла слушать и не слушать, служили восстановлению связи этих взрослых с ее миром и искоренению ощущения предательства, овладевшего ею на первых порах. Ее вернули в положение избалованной маленькой принцессы, в положение, переставшее с появлением еще и маленького принца быть уникальным, но, как говорил и продолжал говорить ей дядя Гас, она оставалась единственной девочкой, имевшей особый статус. И… она была самая старшая, смысл этого она еще не осознала, но все, в особенности тетя Джанет, казалось, придавали этому факту большое значение.
  
– Помни, теперь ты – большая девочка. Майкл – маленький ребенок. Ты должна постараться по мере сил помогать маме. Обещай мне, что будешь помогать.