Мой запретный форвард (СИ)

И я чуть ли не теряю сознание от следующего оргазма, когда Анисимов доказывает мне, что его язык может не только спорить и подкалывать, но и уносить за пределы галактики.
Боже! Боже! Боже!
Как же хорошо…
  
ГЛАВА 47.
 
Яр 
Я всегда знал, что у Василича с меткостью все отлично. Но этот старик не перестает меня удивлять.
  
Я едва успеваю увернуться, когда перед моим лицом со свистом пролетает степлер. Железяка врезается в стену и падает на пол с четким шлепком.
— Ты совсем охренел?! — Василич орет так, что стекла дребезжат.
— А что? — невинно хлопаю глазами. — Я просто сказал, что пока останусь в Канаде.
— Я не для НИХ тебя растил! — он грохает ладонью по столу, подпрыгивает кружка. — Не для каких-то там заокеанских детишек! Не для их лиги, черт ее дери!
— Ну, вообще-то, — я пожимаю плечами, — там играют вполне не детишки, а нормальный уровень.
— Замолчи! — Василич взрывается снова. — Да чтоб у меня уши отсохли, если я такое услышу еще раз!
— Василич, спокойно, — я поднимаю ладони. — Еще давление поднимется.
Тренер мечется по кабинету как тигр в клетке: шаг, разворот, шаг, разворот. Ладони сжаты в кулаки, брови сведены на переносице, вена пульсирует.
Я стою спокойно и не чувствую вину. Я знаю, чего хочу, и знаю, ради кого я все это делаю.
— Комиссия вынесла решение, и Полину оправдали, — говорю уверенно. — Она может вернуться в спорт.
Василич резко останавливается. Я вижу, как дрогнула его челюсть. Как он на секунду зажмурил глаза, будто гасит внутри шторм.
— Я рад за нее, — бурчит он, отворачиваясь. — Но сейчас разговор не о Полине.
— А он всегда о ней, — отвечаю я.
Он медленно поворачивается.
— Ярослав, — сквозь стиснутые зубы цедит он, — ты обещал мне вернуться и подписать контракт. У тебя два клуба. ДВУХ, мать их, самых лучших команд! Кто из молодых такое предложение получает? Да никто!
Я невольно усмехаюсь.
Да, это дико. Это круто. Это моя мечта с детства.
Но…
Где наша не пропадала?
— Василич, — я делаю шаг к столу, — я вернулся именно для этого. Чтобы решить вопрос. Чтобы сказать им, что сейчас я не могу.
— Не можешь?! — он снова закипает. — Ты издеваешься?! Это же ВХЛ! Это твой выход на большую арену! Твой шанс! Ты пахал ради этого, кости свои лет восемь ломал, я тебя от кровавых мозолей лечил, а ты мне тут…
— Короче, Василич, без вариантов, — жестко отрезаю я.
— Ты не поедешь туда! — продолжает возмущаться тренер. — У тебя контракт на руках лежит, идиот!
— Василич, я и там смогу реализоваться. Это не задворки. Там нормальный уровень, нормальные команды.
Он хрипло втягивает воздух и…
Кидает в меня рулон скотча. Серьезно. Большой и широкий рулон скотча.
— Василич, хорош! — отскакиваю я в сторону. — Я тебе не мишень!
— А должен быть! — орет он. — Может, в голову тебе попадет, мозги на место станут!
— Да все у меня на месте! — вскипает у меня внутри. — Я знаю, чего хочу!
— ТЫ ХОЧЕШЬ БАБУ! — рявкает он. — А я тебя растил, чтобы ты в ХОККЕЙ ИГРАЛ! Чтоб я мог сказать: да, это мой воспитанник! А не чтобы ты по миру бегал за ней, как щенок!
— Я НЕ ЩЕНОК! — взрываюсь я. — Ты всегда говоришь мне думать головой, а сам-то когда последний раз головой думал, а? Не о схеме игры, не о статистике бросков. А о себе, о своей жизни.
Тренер хмурится, но молчит.
— Может, и тебе стоило так же поступить в свое время?! Выбрать быть счастливым, выбрать любовь и семью. Может, тогда бы ты не жил тут, на базе, как бобыль, который знает расписание тренировок лучше, чем дни рождения родственников. Может, Полина бы росла с тобой. Может, жена и не ушла бы.
Василич злится, я вижу это по его лицу. И замечаю, как бью по больному.
— Я люблю хоккей, — бросаю я. — Я люблю Полину, и я не собираюсь потом всю жизнь жалеть, что выбрал не то. Как ты это делаешь.
Тренер отталкивает от себя свое кресло, его спинка стукается о стену.
— ВОН!
— Не уйду, пока…
— Я СКАЗАЛ ВОН!!!
Он идет на меня как ураган, и я уже понимаю, что диалог окончен. Разворачиваюсь и вылетаю из кабинета, но за мной раздаются тяжелые быстрые шаги. Оборачиваюсь, а Василич идет за мной.
— Василич, да услышь ты меня, — я разворачиваюсь на ходу и иду спиной вперед.
В коридоре повсюду высовываются головы: пацаны, админы, массажист. Кажется, охреневает вся база.
— У тебя впереди дружеский матч, — рычит Василич и машет указательным пальцем в воздухе. — На лед ты выйдешь. Как миленький выйдешь. И ВХЛ не суешься! Слышишь меня?! Им ты ничего не говоришь!
— Ты не имеешь права мне запретить! — огрызаюсь я.
— Имею, — его голос становится леденящим. — Пока ты числишься в «Орлах», я твой тренер. Открываешь рот, и можешь забыть о своей карьере вообще.
— Да плевать мне! Я не передумаю!
— Перебесишься! — орет он снова, грубо закрывая дверь, которая оказалась открытой на его пути. — Спермотоксикоз закончится, локти кусать будешь!
— Не буду! — рявкаю я и торможу.
Мы стоим друг напротив друга, оба красные, оба кипящие.
И тогда он горько вздыхает:
— Если бы я знал, Ярослав, что ты такое выкинешь, я бы тебя на пушечный выстрел к своей дочери не подпустил.
— Поздно, Василич. Слишком поздно.
И я ухожу в свою комнату. Сажусь на кровать, еще весь на адреналине после взрыва Василича, и сразу звоню Полине.
Она отвечает сразу, на экране появляется ее красивое лицо.
— Как разговор с отцом? — тихо спрашивает она.
— Хреново, — честно отвечаю я. — Но я хотя бы живой ушел от него. Это уже достижение.
Полина хмурится, кусает губу, точно переживает.
— Яр, — она выдыхает, — я все еще не уверена, что ты поступаешь правильно.
— Ты не веришь в меня? — спрашиваю я, глядя прямо в камеру.
Она поднимает взгляд, ее глаза блестят.
— Верю. Очень верю. И… скучаю.
Черт. Сердце делает кульбит.
— Я тоже скучаю. А что насчет мудака Тони?
Полина морщится.
— Я не буду с ним кататься. В ближайшее время я сменю тренера и партнера.
У меня внутри все дрожит от радости. Хотя что за хрен ей теперь попадется в партнеры?!
— Знаешь, что выяснилось? — грустно вздыхает она. — Допинг, который обнаружили у меня, его подсыпали не только мне. И не я одна была «под защитой» у нашего тренера. Он подмешивал его и Тони.
Меня пробивает холод.
— Что?! — рычу.
— И Тони знал об этом, — добавляет она. — Он все это время знал и молчал, чтобы не потерять шанс поехать на отбор, чтобы не потерять баллы. А когда я стала кататься лучше на его фоне, то он сам меня же и сдал. Представляешь? Все продумал. Сам перестал употреблять допинг, ждал, когда можно будет меня слить.
Меня накрывает такая лютая ярость, что я сжимаю телефон в руке до треска.
— Я ему голову оторву. Приеду, найду и…
— Яр, — мягко перебивает меня Полина, — мне не нужна драка. Мне нужно, чтобы ты был рядом.
Блядь.
Как же она умеет выбивать почву из-под ног.
— Я буду, — говорю с улыбкой. — Всегда.
Полина слегка улыбается. Так, что мне хочется рвануть в Канаду прямо сейчас, без виз, без самолетов, вплавь через океан.
— Ты, правда, все это делаешь из-за меня? — шепчет она.
— Нет, Поля, — смотрю ей прямо в глаза, — не из-за тебя, а ради тебя.
  
ГЛАВА 48.
 
Яр 
Сижу в раздевалке, прикрыв глаза, локти на коленях, клюшка лежит у ног, как брошенная игрушка. Все уже разомлели, растягиваются и шутят. Пашка сидит рядом и жрет банан, а у меня внутри такое творится, что хоть волком вой.
Завтра я должен дать ответ с кем я буду подписывать контракт. Как и просил Василич, я с Даниилом Романовичем ничего не обсуждал, ушел в затишье. Завтра ему обо всем и скажу, за это время в моей башке ничего не поменялось.
  
Телефон вибрирует в руке, Полина звонит.