Мой запретный форвард (СИ)

Тони сжимает мое плечо, Ярослав не сводит с меня глаз. И я понимаю, что еще секунда, и кто-то из них реально кинется на другого.
Но дверь в коридор вдруг распахивается.
— Перерыв окончен, — строго говорит женщина из комиссии, держа папку у груди. — Возвращайтесь в зал, мы продолжаем заседание.
Оба парня резко оборачиваются к ней. Тони делает шаг назад. Ярослав стоит, как стена. Но потом он все же подходит ближе и наклоняется к моему уху.
  
— Я остановился в отеле «Maple Ridge Downtown», номер 505.
Я моргаю и пытаюсь запомнить его слова. Отель. Номер. Что?
А Анисимов продолжает, не давая мне прийти в себя:
— Я буду ждать тебя там.
Тони дергается, но молчит.
Ярослав смотрит на меня так, будто ставит жирную точку.
— Если не придешь, — его губы едва касаются моей щеки, — я приеду в дом к твоей матери. И ты все равно со мной поговоришь.
Он выпрямляется, его взгляд темнеет:
— И, Полина, не вздумай убегать.
И только после этих слов он спокойно уходит.
  
ГЛАВА 45.
 
Полина 
Стою перед «Maple Ridge Downtown» и не могу пересечь гребанный бордюр.
Смешно. Я прошла через допинговый скандал, через допросы комиссии, через падения, которые могли меня покалечить, но зайти в этот отель мне страшнее всего.
Потому что там Ярослав Анисимов. Катастрофа под номером 39, от которой я все время убегаю и все время почему-то бегу к ней же.
Прохладный воздух жжет легкие. Тело дрожит, словно я стою перед выступлением на крупном турнире.
Внутри меня борются две Поли: одна шепчет «иди, этот человек впервые выбил тебя из замкнутой скорлупы», вторая шипит «он хоккеист, Поля, ты знаешь их хорошо, слишком хорошо».
Я делаю шаг, потом второй. Кажется, что ноги сами несут меня внутрь, даже если в голове внутренний голос орет: «Не доверяй!».
Лобби в отеле теплое, здесь пахнет кофе и чистящим средством. Поднимаюсь в лифте, ловя свое отражение в зеркале. Я какая-то бледная, губы пересохли, но глаза блестят.
Кабина останавливается на пятом этаже, тут тихо. На ватных ногах подхожу к двери 505. Сердце бешено стучит в груди, а волнение накрывает меня с головой.
Я только поднимаю руку, чтобы постучать, но не успеваю, дверь распахивается сама.
На пороге стоит Ярослав. В черной футболке, в синих спортивках, босиком, волосы растрепаны, будто он раз сто проводил по ним рукой, нервничая.
— Я наблюдал за тобой в окно, — тихо произносит он и улыбается. — Думал, что ты развернешься.
Я сглатываю, колени дрожат.
— Я не смогла, — честно признаюсь я потому, что уже нет смысла это скрывать. — Не знаю почему.
Ярослав делает шаг навстречу. Его ладонь ложится на косяк двери в нескольких сантиметрах от моей головы.
— Потому что тебе тоже плевать на запреты. Так же, как и мне.
И от этих слов меня будто подхватывает порыв ветра изнутри. Страх еще жив, но он уже не главный.
Я смотрю на Яра и впервые за очень долгое время позволяю себе быть честной перед самой собой.
— Можно войти? — я спрашиваю тихо.
— Не нужно спрашивать, Полин, — он отступает назад, открывая вход. — Я ждал тебя.
Я делаю шаг внутрь, и дверь мягко закрывается за моей спиной.
В номере тепло, слышится тихий гул городского вентилятора за окном, запах свежего белья и Анисимова.
Я настороженно осматриваюсь: кровать идеально заправлена, на столе бутылка воды и какие-то бумаги, его спортивная сумка лежит в углу. Даже непривычно видеть такой порядок. В их комнате было все совершенно иначе.
Я разворачиваюсь к Ярославу и робко улыбаюсь. Он стоит чуть напряженно, руки в карманах, голова чуть опущена, но глаза смотрят так, как будто прожигают дырку прямо в моей груди.
— Полина, — хрипло произносит он, — нам надо нормально поговорить. Без игр, без бега и без всех недомолвок.
Я киваю. Я больше не могу бежать.
Он подходит ближе, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.
— Если ты решишь остаться здесь, в Канаде, я тоже останусь.
Я даже не понимаю сразу, что он сказал. Мозг выдает ступор.
— Че-го? — моргаю и смотрю на него, как на психа.
— Останусь. Здесь. С тобой.
У меня сердце сжимается в комок.
— Ярослав, у тебя же контракт, — растерянно произношу я.
— Откуда ты знаешь? — усмехается он.
По его лицу вижу, что ему приятна мысль, что я интересуюсь его делами.
— Я с папой разговаривала, — тихо признаюсь я. — Знаешь, с какой гордостью он говорил о тебе?
Яр проводит рукой по затылку.
— Представляю, — бурчит он.
Я ловлю его взгляд и сама подхожу к нему.
— Но ты говоришь серьезно? Ты реально готов тут остаться?
Он окончательно сокращает расстояние между нами.
— Полина, если быть с тобой означает остаться тут, то я останусь.
— Ты больной??? — вырывается у меня с негодованием.
— Возможно, — спокойно отвечает он. — Но я впервые в жизни знаю, чего хочу. И кого.
В груди все сжимается, не могу сделать вдох.
— Так нельзя! Ты должен улететь! Ты должен играть! Ты шел к этому всю свою жизнь. Ты мечтал об этом, Яр.
— А еще я мечтал дожить до того момента, когда ты перестанешь думать, что я тебя использую, — он смотрит мне в глаза. — Я буду рядом.
— Зачем?
Его пальцы едва касаются моей щеки.
— Затем, что я с тобой до конца.
— Я…, — у меня перехватывает горло. — Ярослав, так нельзя.
— Можно, — твердо парирует он. — Я знаю, каково это, когда рядом никто не стоит. И я не позволю, чтобы ты проходила через весь этот ад одна. Слышишь меня?
Я делаю вдох и на секунду прикрываю глаза. Чувствую легкий аромат его дезодоранта.
Он рядом. Он действительно рядом.
И я понимаю, что все это время боялась не его, а себя.
— Яр, — мой голос дрожит, — я не хочу, чтобы ты жертвовал собой из-за меня.
— Полин, я не жертвую. Я выбираю.
И это самая страшная и самая правильная фраза, которую я когда-либо слышала.
— Ты откажешься от своей мечты ради нас? — слова срываются с мои губ.
Ярослав даже не моргает.
— Да. И я не шучу, — спокойно произносит он. — Я долго думал и все решил. Я останусь здесь, попробую пробиться тут. Подумаешь, еще пару лет покатаю в лягушатнике.
Он произносит это так легко, будто говорит не о своей будущей карьере, а о том, какой соус взять к наггетсам.
Меня трясет.
— Ты должен улететь, слышишь? Ты должен играть в России. Это же ВХЛ! Два клуба! Ты сам не понимаешь, что говоришь! Ты…
Но вдруг Ярослав прерывает мой словесный поток одним-единственным и резким шагом ко мне. Потом его уверенная ладонь ложится мне на затылок, и он тянет меня к себе.
И целует.
Не мягко и не осторожно. Он целует так, что наконец взял то, за чем прилетел сюда.
Целует меня жадно и с особым голодом, от которого внутри все скручивается в томный узелок.
Я даже не успеваю выдохнуть. Его сильное тело прижимается ко мне, и я таю в его руках, как снег под палящим солнцем.
— Заткнись, — шепчет он мне в губы, его дыхание сбивчивое и горячее. — Просто перестань говорить.
И он снова обрушивает всю страсть на мои губы.
Его пальцы медленно скользят вдоль моей спины, и каждая точка, куда он прикасается, вспыхивает словно искра.
У меня подгибаются колени. Желание накрывает так резко, что я хватаюсь за его футболку и сжимаю ее в руках.
Яр тихо рычит, едва слышно, но этот звук прокатывается по мне током.
— Я хочу тебя, — его слова сливаются с моим дыханием, с нашим поцелуем, с тем, что творится у меня в груди. — Больше, чем когда-либо хотел.
И я теряюсь в этой сумасшедшей реальности. Проваливаюсь, растворяюсь. Потому что никогда и ни с кем я не чувствовала такого влечения, такого трепета. Такого разрыва сердца, одновременно пугающего и притягивающего.
  
Он держит меня крепко и уже не отпустит. А я и не хочу, чтобы он меня отпускал.