Мой запретный форвард (СИ)

Листаю страницу, до конца главы еще три листа. Нет, смысла в чтении уже не будет. Резким хлопком закрываю книгу и падаю на мягкую подушку.
Но тут раздается четкий стук в дверь, а следом – какой-то шорох. Будто кто-то за дверью возится.
Я натягиваю худи поверх пижамы и открываю дверь. Передо мной колышется ворох воздушных шаров. Они выплывают прямо мне в лицо, все такие разноцветные и яркие.
  
Я невольно улыбаюсь и дергаюсь назад, чтобы меня не задавило этим облаком, которое мгновенно пытается проникнуть через дверной проем.
— Что за цирк, — шепчу я, но с лица не слетает веселая улыбка.
Среди шаров я замечаю белый сверток, который привязан к ленточке. Снимаю его аккуратно и разворачиваю.
Появляется четкий почерк и простой текст:
«Ровно в полночь на льду».
Я сразу же выглядываю в коридор, но двери везде закрыты. Ни одной живой души.
Ну, естественно. Кто еще мог так театрально вломиться в мое пространство?
Скажите, как его зовут?! А-ни-си-мов!
Странный он какой-то в последнее время, но все же на его «стрелу» я решаю пойти.
Без четырех минут двенадцатого я выхожу в коридор в черной толстовке. На голове капюшон, на ногах легкие кеды, с которыми можно бесшумно прошмыгнуть в закрытый спорткомплекс.
Все шары забрала в свою комнату, которая резко стала маленькой. Какая участь их ждет решит встреча с Анисимовым. Выбесит – проколю все нафиг. Будет хорошо себя вести, то и шарики еще поживут.
Осматриваясь по сторонам и пытаясь не попасться на камеры, я подбегаю к спортивному комплексу. Приоткрываю дверь, которая уже чудесным образом открыта.
Да, кажется, Ярославу действительно открыты все двери.
Внутри темновато, но дорогу к арене я уже знаю наизусть. Горит несколько прожекторов, лед блестит и только одна крупная фигура на нем нарезает круги.
Ярослав лениво толкает шайбу клюшкой, смотрит себе под ноги.
Что ж, сейчас узнаем, почему ему не спится?
Я не спеша спускаюсь в проходе мимо пластиковых сидений. Он поднимает взгляд на звук моих шагов.
На его лице мелькает усмешка в стиле «я знал, что ты придешь».
Останавливаюсь у бортика.
— Ты? — произношу наигранно.
— Я, — соглашается он, закатывая шайбу к своей ноге. — А ты думала кто? Твой канадский дружок?
Я игнорирую его провокации.
— Зачем позвал? — спрашиваю равнодушно.
Он делает неторопливый круг, будто собирается с мыслью, и останавливается напротив.
— Хотел поговорить, — произносит он спокойным тоном и без своих вечных подъебок.
— И ради этого нужны были шарики? Мог бы просто постучать. Или, не знаю, написать.
— Тогда бы ты не пришла. Понравились шарики? Только честно.
Я делаю шаг к бортику.
— Что тебе нужно, Ярослав?
Он тяжело вздыхает и подкатывает ближе.
— Поиграем на желание?
Его слова меня вводят в ступор. Анисимов кивает на свою клюшку и на ворота, установленные на льду.
— Э-э-э, нет, я не поведусь. Ты же меня раскатаешь тут, как первоклашку.
Уголок его губ дергается.
— Я буду нежным.
— Не верю, — хмыкаю я. — И вообще, это не честно. Это то же самое, если я тебе скажу: кто из нас сделает тройной тулуп, тот и выиграл.
— Да легко, — уверенно отвечает Ярослав и откатывается от меня назад.
И начинает изображать фигуриста. Размашисто, нелепо, будто медведь, который случайно проснулся не в берлоге, а на льду и решил стать чемпионом мира.
Он поднимает руки, парадируя движения поддержки, его лицо невозмутимо.
Ну, артист!
Я прикрываю рот ладонью, чтобы не заржать в голос.
— Господи, остановись, — я опираюсь о бортик и смотрю, как он делает то ли прыжок, то ли попытку завоевать мою симпатию.
Анисимов показательно катается еще пару секунд, и только потом подруливает ко мне. Тормозит боком и из-под коньков вылетают стружки льда.
— Ну как?
— Ты бы проиграл в нашем соревновании, — улыбаюсь я.
— Ты слишком строга ко мне. Вот я бы тебе точно поддался.
— А что ты вдруг стал таким милым? — прищурившись, спрашиваю я. — В чем подвох, Анисимов?
Он недовольно цокает и раскидывает руки в стороны.
— Да почему ты постоянно и во всем ищешь подвохи? Их нет. Мне просто захотелось с кем-то поговорить.
— А чем тебя твои друзья не устраивают?
— Они не поймут.
Ярослав опускает взгляд, ковыряет кончиком лезвия лед.
— Пришел список на драфт, я в нем первый.
— Я и не сомневалась, — отвечаю честно и без иронии.
— У меня был серьезный разговор с твоим отцом, — произносит он дальше. — Все, шутки кончились, Полин.
И теперь он смотрит на меня не как на объект приколов, не как на игрушку своего настроения.
— Знаешь, это все круто, — тихо говорит он. — Только иногда я думаю, а вдруг я правда просру все к чертям.
Я озадаченно смотрю на него. Он психолога во мне нашел что ли?
— Слишком много на меня ставят. И я не могу позволить себе ошибку. Ни одну. Если оступлюсь, то все. Никто второй шанс мне не даст.
Я впервые за весь вечер не знаю, что сказать. Потому что он настоящий сейчас. Не тот бешеный хищник, не пафосный герой, а парень, который боится, но идет вперед.
— И иногда, — он смотрит прямо мне в глаза, — я просто хочу, чтобы хоть кто-то видел меня, а не мой рейтинг. Не номер в списке, не проект, а меня.
Я сглатываю, в груди что-то сдавливает.
Он делает полоборота, собирается отъехать, но замирает.
— Так, а ты почему такая недоверчивая? — спрашивает тихо. — У тебя проблемы с доверием?
Анисимов попал в самую суть, куда никто не добирался. Давно.
  
ГЛАВА 36.
 
Полина 
— Я знаю, что у меня проблемы с доверием, — тихо признаюсь я.
Я отвожу взгляд и поглаживаю пальцами бортик, лед отражает прожектора, и все кажется слишком ярким, аж глаза начинают слезиться.
— Но я не вижу смысла обсуждать это с тобой.
Ярослав оказывается очень настырным.
— Да ладно тебе. Покажи мне кто такая настоящая Полина Терехова? Та, что выгрызла себе титул чемпионки Канады, а потом почему-то сдалась, когда ее обвинили в допинге.
Упоминание об этом режет меня на живую.
— Я ненавижу хоккеистов, — слова выходят резко, будто я выплевываю яд. — Всех до единого.
Анисимов смотрит прямо мне в глаза, а у меня вдруг прорывает, как дамбу.
И все, понесло.
— Мама ушла от отца к хоккеисту. Она просто собрала чемоданы и сказала, что так будет лучше, а я хотела остаться с папой.
Замечаю, как Ярослав сжимает клюшку, но молчит.
— Мы уехали в Канаду. К этому, — сглатываю я, — к ее новому мужу. Тогда он был знаменитым хоккеистом. Громкий, красивый, весь из себя звезда. Все на него смотрели, как на героя. И мама тоже. А потом я узнала, что он ей изменял.
Я скрещиваю руки на груди, становится неприятно, но я погружаюсь в прошлое.
— Потом были другие. Все одного поля ягоды. Кто-то бил, кто-то орал, кто-то делал вид, что она – никто. И каждый раз я не понимала, почему она все равно смотрит на них снизу вверх, как на богов. За что? Что в них такого?
Мой голос предательски дрожит. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как мне больно.
— Я не могу это понять, — шепчу я. — Не могу и, наверное, не хочу.
Ярослав тихо подкатывает ко мне и останавливается прямо возле бортика. Смотрит на меня не как обычно, с усмешкой, а по-другому.
— Я помню, как мама плакала ночами и думала, что я не слышу, — слова срываются сами, я даже не успеваю их остановить. — А я лежала под одеялом и слушала, как она рыдает в ванной.
Перед глазами всплывает картинка, я на пару секунд зависаю. Но все же продолжаю.
— Но у меня были тренировки, я почти жила на льду. Каталась до потери сознания, до синяков, до того, что не чувствовала ног. И как будто это было лекарством. Чем больше каталась, тем меньше чувствовала.
  
Горько усмехаюсь.
— В итоге я закрылась в себе. С мамой мы постепенно отдалялись. Она искала новую любовь, в которую почему-то всегда верила, а я пропадала на льду, чтобы не видеть и не слышать, как она страдает в очередной раз.