В поисках солнца (СИ)
Дерек был умён; проанализировав свою последнюю фразу, он пришёл к правильному выводу. Правда, несколько секунд он потратил на то, чтобы ошеломлённо проморгаться: мысль о том, что Магрэнь может считать себя недостаточно привлекательной, никак не укладывалась в его голове в виду крайней степени абсурдности такого предположения.
Впрочем, он тут же — по старой привычке во всём обвинять в первую очередь себя самого — рассудил, что и сам виноват в том, что довёл её до сомнений такого рода — ведь обратной стороной желания растянуть игру в соблазнение можно было увидеть отсутствие серьёзного желания добиться собственно близости.
— Ох, Рэнни… — огорчаясь на то, что не подумал об этом раньше, пробормотал Дерек, после чего, не тратя больше времени, привлёк её к себе и поцеловал.
У Дерека был редкий и восхитительный талант говорить с помощью поцелуев. Талант совершенно невостребованный в его жизни ранее, к сожалению.
Каким-то удивительным образом Дерек умел поцелуем говорить всё то, что никогда не вышло бы сказать словами; говорить просто, прямо, и так, чтобы непременно быть понятным — и понятым правильно.
Магрэнь первые секунды была слегка ошарашена его почти решительным напором — она почему-то была абсолютно уверена, что их первый поцелуй будет медленным и осторожным. Однако, как только эта первая растерянность прошла, она тут же поняла всё то, что он говорил ей: что она глубоко, неизмеримо желанна, что мысль о ней захватывает все его существо, что потребность овладеть ею совершенно сводит его с ума.
Если бы он вздумал говорить это словами, оно звучало бы жалко и фальшиво; поэтому он и не говорил словами.
Через минуту оторвавшись друг от друга, они оба постаралась собраться с мыслями — не очень успешно, по правде сказать.
Она смотрела на отворот его рубашки, и ей казалось, что всё её тело состоит из бешеного стука сердца, электрических искр и тягучего желания принадлежать ему.
Он, прикрыв глаза, ощущал, как напряжение сводит мышцы во всём теле, стягивая грудь и мешая сделать вдох.
Наконец, подняв на неё потяжелевший взгляд, он заставил себя спросить тоном почти спокойным:
— Продолжаем мучить друг друга дальше — или хватит?
Она нервно сглотнула, не в силах что-то ответить, потому что сердце её колошматилось совершенно сумасшедшим образом.
Она много раз побеждала в этой игре, вовремя уступая мужчине и укрепляя в нём чувство, что это он победил, соблазнил, завоевал, а она, не в силах сопротивляться, пала под его натиском.
Впервые в жизни она столкнулась с тем, что действительно не имеет больше ни сил, ни желания для сопротивления.
Ей сделалось страшно от охватившего её чувства мучительной беспомощности перед Дереком — и это же чувство незамедлительно отозвалось столь же мучительной потребностью сдаться, отдаться, покориться полностью и бескомпромиссно.
Она опустила взгляд на его воротник, попыталась совладать с дыханием, не преуспела, подняла на него глаза, и с чувством, будто делает шаг в пропасть, призналась:
— По правде сказать, не уверена, что я способна вытерпеть ещё хоть минуту.
С глубоко потрясшей её искренностью в голосе он неожиданно воскликнул:
— Ну, слава Богу! — и, наклонясь к её уху, признался: — По правде сказать, я уже опасался, что опущусь до того, что банально зажму тебя в углу.
Она рассмеялась искренне, живо и безудержно — от охватившего её чувства искрящегося солнечного счастья — он рассмеялся тоже, и в следующую секунду они оба узнали, что можно целоваться смеясь, и что это совершенно удивительное, волнующее и щекочущее чувство.
…конечно, оба они ожидали, что, оттягивая момент близости, они тем усилят удовольствие от него, — но реальность, определённо, превзошла все их ожидания.
6. Куда задувают ньонские ветра?
Если бы ректора спросили, что значит управлять Кармидерским университетом, он бы привёл красочную и совершенно сюрреалистическую аналогию.
Он бы сказал, что чувствует себя волшебником, у которого есть огромный-преогромный котёл, в котором варится могучее-премогучее экспериментальное зелье. И в совершенно непредсказуемом порядке это зелье материализует крайне разнообразные объекты, которые ему, волшебнику, надо из этого варева вылавливать шумовкой и пристраивать к делу. И если порой он таким образом достаёт что-то вполне понятное и простое — добротную пару сапог, например, или горшок с цветком, — то зачастую даже просто идентифицировать добычу оказывается непросто. Или же добыча эта может оказаться розовым слоном в зелёных бородавках. Которого тоже нужно куда-то пристроить.
И, как будто бы было мало этой беды, от волшебника ещё требуется постоянно подсыпать в своё зелье какие-то ингредиенты! И добро, если это что-то тоже вполне логичное и понятное — например, отвар лекарственной травы или крысиный хвост. Но иногда у бедолаги-волшебника на руках оказывается только рваная перчатка или вообще какой-нибудь яд. А никуда не денешься, нужно кидать!
Котлом в этой аналогии выступал сам университет, зельем — учебный процесс, ингредиентами — люди, учебные пособия и материалы, а странными всплывающими наружу объектами — результаты и последствия учебной деятельности.
Всё было бы логично и хорошо, если бы можно было просто взять приятного во всех отношениях юношу, определить его заниматься химией и получить через несколько лет отличного фармацевта.
Но за всю свою многолетнюю педагогическую и управленческую практику ректор сталкивался с такими простыми случаями лишь пару раз.
В большинстве же ситуаций все получалось непойми-как. Вместо приятного во всех отношениях юноши можно было получить пристроенного богатым спонсором невротика, который на химическом направлении, чего доброго, взорвёт весь университет, поэтому отводить его приходилось, скажем, на математика, а на выходе получать вообще архитектора, который, к тому же, выстроит в качестве выпускного проекта тюремную башню, из которой узники не смогли бы сбежать, а через полгода окажется, что сбежать-то они не могут, а вот дохнут там — пачками, а виноват, естественно, университет…
Задачей ректора было хватать, что дают, пристраивать, где не опасно, выхватывать всё, что получается, и определять туда, где пригодится.
Справлялся он с этим, к вящей славе Кармидерского университета, великолепно.
Поэтому, когда ему в руки попал Дерек — прекрасный, энергичный, работоспособный Дерек, умело структурирующий информацию в кратчайшие сроки, умеющий грамотно разрешить противоречия разных источников и синтезировать разрозненные факты в одну таблицу, — ректор отчаянно вцепился в него обеими руками.
Конечно, в университете хватало своих аналитиков.
Беда была в том, что они сплошь были фанатами своей единственно любимой науки, и применяли свои навыки исключительно в рамках этой науки.
Ректор, конечно, пытался выходить из положения так и этак, пристраивая то одних, то других — но всё это были лишь попытки варить кашу в сапоге.
Дерек же произвёл на ректора самое прекрасное впечатление широтой своего кругозора и готовностью работать с разными источниками. Такой человек был находкой… но вот как бы его не спугнуть?
Вздыхая в своём кабинете, ректор продумывал коварные планы о том, как заманить Дерека на постоянную работу в университете. Предложить ему это прямо в лоб ему казалось не самой блестящей идеей — он, конечно, был в курсе, что господин Анодар принимает деятельное участие в проектах господина Тогнара; а ссориться с господином Тогнаром, откровенно переманив у него ценного человека, было не с руки. С другой стороны, за Райтэном не ходила следом слава человека жёсткого, преследующего обидчиков страшной местью или хотя бы мелкими неприятностями. Поэтому — думал ректор — если переманить мягко и осторожно, так, чтобы это было, стало быть, естественным желанием самого господина Анодара, то, возможно…
У ректора было, чем приманивать.