В поисках солнца (СИ)
«Да как он это делает!..» — с негодованием подумал Михар, понимая, что он всю историю посмеивался вполне искренне, и теперь с большим интересом изучает предложенный проект — про который Дерек рассказывал ему впервые, — и что точно так же был покорён и привлечён к сотрудничеству член Парламента, и что, очевидно, и Магрэнь…
Он скрипнул зубами. Внутри него зарождался смутный страх, который едко поднимался со дна души: страх, что он женится на Магрэнь, а та заведёт себе любовника.
Вполне конкретного белобрысого любовника.
— Господин Анодар, — холодно перебил Михар очередной вдохновенный монолог, — не припоминаю, чтобы я требовал от вас столь подробного отчёта.
Разом посерьёзнев и словно потухнув, Дерек прикрыл пару папок, подравнял стопку книг, сел на стул для посетителей, посмотрел на Михара спокойно и твёрдо, после чего возразил:
— А это и не отчёт, Аренсэн. — И, вернувшись к лёгкому тону, пояснил: — Это я вам дела сдаю.
Михар приподнял брови. Он совсем перестал понимать, что происходит.
— Сдаёте дела? — обманчиво мягким голосом переспросил он.
Дерек пожал плечами. Нетипичным для него движением потёр внутренний уголок глаза. Вздохнул. Видимо, так и не придумав ни подходящих слов, ни, тем более, подходящей манеры, сказал просто:
— Полагаю, наше сотрудничество можно считать оконченным. Я уезжаю, Аренсэн.
Заявление это было в высшей степени революционным: от Михара никогда и никто не уезжал. Бунт Дерека был столь внезапен и уникален, что Михар даже растерялся на несколько секунд, пытаясь подобрать реплику, несомненно утверждающую незыблемость его авторитета.
По лицу его догадавшись об этом, Дерек досадливо взмахнул рукой:
— В самом деле, Аренсэн! Вы меня не покупали, — холодно напомнил он, — и даже договоров мы не заключали.
Формально Дерек был прав, но фактически Михар обладал слишком широкой властью, чтобы его приказы можно было игнорировать.
— Вы, кажется, забыли, с кем говорите, — ледяным голосом отметил Михар, прокручивая уже в голове способы, которыми можно было бы вернуть взбунтовавшееся орудие к послушанию.
Ни капли не впечатлившись, Дерек спокойно парировал:
— Так ведь и вы, кажется, забыли, — и с лёгким нажимом подчеркнул, — с кем говорите вы.
Такая запредельная наглость вызвала у Михара глухой, глубокий приступ гнева.
— Вы всё смотрите на это дело, — спокойно и устало принялся растолковывать свою точку зрения Дерек, — как на потенциальный конфликт Филопье и Аньтье. Вам он не выгоден, конечно, но точно так же он не выгоден и нам, — отметил он, объединяя себя в одно с Тогнарами. — Однако в деле замешаны не только Филопье и Аньтье, а вы это упорно упускаете из виду.
Михар не прерывал его речь, но атмосфера сдерживаемого гнева, казалось, стояла вокруг него душным облаком.
Дерек продолжил говорить — голос его был ровен и спокоен, как если бы он втолковывал обыденные вещи:
— Брейлин не останется в стороне, — пояснил он и вставил запомнившиеся ему слова Райтэна: — Я ведущий промышленник области, и Данзэс и так-то недоволен, что я забрался так далеко на запад. Кроме того, благодаря проекту моего брата, наши связи и с Брейлином, и с Северной Анджелией весьма укрепились, — он заметил, что на этом месте губы Михара изогнулись усмешкой, и с лёгким смешком пояснил: — О, многие недооценивают Северную Анджелию! Вы едва ли представляете себе её истинный потенциал, а вот я, — он наклонился вперёд, опираясь на стол локтями, и ровно отметил: — Я не только представляю, я обладаю в этой области самыми широкими связями, — он имел в виду и свои соглашения по углю, и старые контрабандистские связи Олив, и новые торговые соглашения Райтэна. — Не стоит так же сбрасывать со счетов и Кармидер, — продолжил перечислять Дерек. — Господин ректор, как вы знаете, мне благоволит.
— Господин ректор — это ещё не весь Кармидер, — сухо оборвал его Михар.
Его гнев тем возрастал, чем отчётливее он понимал, что просто отмахнуться от аргументов Дерека не сможет. Дерек обещал ему в случае конфликта полномасштабную войну — и были все основания предполагать, что в войне этой он сумеет поднять за себя и весь восток, и север.
— Так ведь и мои кармидерские связи не ограничиваются одним лишь ректором, — небрежно повёл плечами Дерек.
Он уже вдоль и поперёк изучил все вовлеченные в игру силы. Да, сам по себе он, Дерек, не был фигурой столь значимой, чтобы из-за него начиналась война. Но у востока и запада были свои долговременные конфликты, которые, конечно, удавалось так или иначе гасить… Но и разжечь их можно было из одной искры.
Если Михар попробует удержать Дерека против его воли — это выведет его на прямой конфликт с Тогнарами. В широком смысле это конфликт Филопье и Аньтье — весьма нежелательный для обоих исход. Но, если на стороне Аньтье выступят ещё и Брейлин, и север…
На стороне Филопье останется лишь столица — а их объединённых сил не хватит, если только и Кармидер не выступит с ними.
Кармидер был областью спорной. Находясь в центре анжельских земель, он поддерживал добрые отношения со всеми соседями, и было решительно невозможно предсказать, на чьей стороне он выступит в случае конфликта.
— Кармидер покуда не ваш, — холодно напомнил Михар. — Мои связи там тоже весьма велики.
Дерек хмыкнул и уточнил:
— Вы хотели сказать — связи госпожи Ринар?
Михар уделял кармидерской жизни не так уж много времени и, действительно, считал теперь Кармидер скорее своим по той причине, что он собирался жениться на женщине, которая обладала там влиянием на самом высоком уровне.
— Мои связи или связи моей жены — это не имеет значения, — утвердил свою позицию Михар, торжествуя, что на этом поле он Дерека победил несомненно, и что Магрэнь со всеми её связями принадлежит теперь ему всецело.
Это уверенное «моей жены» и впрямь выбесило Дерека. Он, осознавая рациональные причины, побудившие Магрэнь желать этого брака, сердцем так и не смог принять её решения, и был её выбором оскорблён и ранен. Торжество, которое проскользнуло в голосе Михара, показалось ему особенно отвратительным, и он, прищурившись и поймав взгляд противника, медленно произнёс:
— А вы так уверены, Аренсэн, что в случае нашего противостояния госпожа Ринар использует свои связи в вашу пользу?
Смятение мелькнуло в глазах Михара лишь на секунду — он тут же овладел и взглядом, и выражением лица, — но Дереку и того хватило. Оттолкнувшись от стола ладонями, он пружинистым движением встал и заключил:
— Так что на этом месте мы всё-таки с вами прощаемся, господин Михар.
Ответом ему была тишина и взгляд, которого он спиной уже не увидел — жёсткий взгляд человека, только что вычеркнувшего в каком-то невидимом списке одну уже ненужную ему строчку.
***
Первое, что почувствовал Дерек, выйдя на улицу — влажный порыв ударившего его в лицо ветра.
Стоял прохладный летний вечер; от мостовой, нагретой жарким солнцем, ещё исходило тепло, но в воздухе неуловимо пахло дождём. Не спеша возвращаться домой, Дерек двинулся к порту: ему всегда нравилось сидеть там, разглядывая корабли, и сегодня стояла именно такая погода, которую он особо любил.
Чем ближе он подходил к порту — тем прохладнее становился воздух, тем отчётливее в нём слышался запах дождя и моря, и Дерек уже предвкушал лёгкие холодные капли, которые вот-вот почувствует кожей. Он с удовольствием подставлял лицо этому влажному ветру — и заходящему, ещё чуть тёплому, солнцу. Блики закатных лучей путались в его светлых ресницах, словно глаза его светились.
Внутри Дерека зарождалось новое, совсем не знакомое ему чувство, которое он не сумел бы внятно определить. Чувство это сплошь состояло из преломляемых каплями лучиков солнца, из несущегося в открытые небеса крика чаек, из этого самого ветра, который, крепчая, казалось, превращал всё его тело в парус, летящий по морским волнам. Дерек был и ветром, и солнцем, и морем одновременно: он чувствовал глубокое, всесокрушающее родство с тем воздухом, которым дышал, с тем светом, который позволял ему видеть, с теми волнами, которые плескались теперь о берег, донося до него свои брызги.