В поисках солнца (СИ)

— Хочу, хочу, хочу! — глаза её сияли неподдельным задором, и она даже захлопала в ладоши от предвкушения.
Это привлекло к ней внимание другой половины стола — разговор о фосфатах прервался. Руби решила, что момента лучше не найти, и уставила демонстративно тоскливый взгляд на Райтэна.
Тот, конечно, даже не заметил, что на него кто-то смотрит: увлечённо обсуждал с друзьями нюансы будущей вылазки.
Убедившись, что находится прямо на траектории взгляда Тэнь, Руби дёрнулась, звякнув тарелкой — чтобы взгляд подруги обратился на неё — часто заморгала, задрожала губами, бросила ещё один отчаянный, полный боли взгляд на Райтэна — точно так же оставшийся им незамеченным — и, пробормотав почти неслышные извинения, чуть ли ни бегом выскочила из-за стола.
Пронзив брата недовольным взглядом, Тэнь рванула догонять — весёлая компания, обсуждавшая разнообразные блюда походной кухни, не обратила на них внимания.
Руби не убежала далеко — осталась рыдать на диванчике в гостиной. Правда, разрыдаться оказалось неожиданно сложно: она чувствовала больше раздражения, чем жалости к себе. Интрига шла не туда и не так, и Руби, решительно, не могла понять, почему дело не складывается. Она же им понравилась! Она им всем понравилась — так какая разница, как и почему она вошла в их компанию? Ведь всё, в конце концов, сложилось наилучшим образом — так зачем они теперь всё усложняют и делают вид, что её для них больше не существует?
В общем, слёзы вышли так себе; но Тэнь хватило, потому что она любила Руби, искренне переживала за неё и, к тому же, так и не была в курсе сложившейся ситуации. В её глазах всё виделось так, что бедняжка-Руби влюбилась в Райтэна, а тот, бесчувственная скотина, держал её на расстоянии и не давал ни шанса на сближение.
Пережив первый шквал утешений и нападок Тэнь на брата, который «не видит дальше собственного носа!», Руби позволила себя успокоить — всё равно не плакалось — и стала разыгрывать нервозность. Достаточно наблюдательная Тэнь заметила и начала мягко, но настойчиво расспрашивать — и Руби «раскололась».
— На самом деле… — с заметным усилием выдавила из себя она, позволяя рукам задрожать, а голосу — начать срываться. — Ты просто не знаешь, Тэнь… но я… — слёзы неудачно не шли. — Я… сделала кое-что плохое… — призналась она почти неслышно.
— Руби! — с теплотой в голосе Тэнь обхватила её ладошку, успокаивая дрожь. Горячее сочувствие на её лице ярче любых слов говорило, что она верит: что бы ни натворила подруга — всё можно исправить!
Дальше всё прошло как по нотам: сбиваясь, замолкая, шмыгая носом и используя прочие выразительные спецэффекты, Руби рассказала новую версию своей истории.
В этот раз она звучала так: мол, отец, желая усилить своё политическое влияние, высказал идею, что было бы неплохо, чтобы Руби вышла замуж за Райтэна. Руби идея показалась интересной — она была наслышана об уме и таланте предполагаемого супруга — и она согласилась попробовать себя в интриге, задуманной отцом.
— Я думала — почему бы и нет? — пряча глаза, ломко объяснялась она. — Приеду, присмотрюсь, и…
Тэнь, бледнея и качая головой, прижимала кулачок ко рту и жалобно моргала.
— И мне… — сгорбившись, Руби спрятала ладошки между коленей и лихорадочно продолжила: — Мне, понимаешь, все вы так понравились… И я… и, мне подумалось, что лучше и быть не может… и вот…
Хотя это так и не прозвучало прямо, вся её речь сводилась, в сущности, к тому, что она обрела в Тэнь настоящую подругу, а в Райтэне — настоящую любовь, и решила, что от интриги отца все только выиграют.
— И вот, они узнали, — тут ей всё-таки удалось немного расплакаться, потому что обидно было по-настоящему, — что… что отец планировал этот брак, и что я ему подыграла… и они мне этого не простили, — она спрятала лицо в руках и оттуда сдавленно продолжила: — И я теперь не знаю, как это исправить… Я понимаю, я должна была признаться сама, раньше! — натурально зарыдала она. — Но я так боялась… — горестный всхлип. — И, видишь, теперь меня все ненавидят, и ты… ты тоже теперь…
 
— Что ты говоришь такое! — возмущённо воскликнула Тэнь, захватывая её руки в свои и отводя их от её лица. — Руби, милая!.. — она порывисто обняла её, гладя по волосам.
Тэнь, конечно, была крайне потрясена этим признанием. Но у неё было горячее и верное сердце, и позади оставалось полтора года дружбы — и, разумеется, Тэнь верила всею своею душой, что эта дружба была настоящей. Она нарисовала перед своим мысленным взором картину, в которой бедняжка-Руби совершенно запуталась в интригах отца, не чает, как из них выбраться, а суровые мужчины не готовы предоставить ей шанса оправдаться и доказать, что она действительно достойна и доверия, и любви.
Не колеблясь ни одной секунды, Тэнь встала на сторону Руби бескомпромиссно и горячо.
— Ну я им покажу! — вскочила она, готовясь нестись и защищать подругу.
— Нет, пожалуйста! — вскочила вслед за ней Руби, хватая её за руку. — Они же не знают, что я действовала заодно с отцом! Они меня просто убьют!
— Они — идиоты без мозгов! — развернувшись, буквально рявкнула на неё Тэнь — и за руку потащила её обратно в столовую.
Поскольку после их ухода профессор счёл нужным откланяться, а тётушке было скучно сидеть в стороне от основной беседы, и она тоже ушла, там теперь располагалась лишь четвёрка друзей.
— Вы! — с порога возмутилась Тэнь, едва не наскочив на них с разбегу. — Вы совсем с ума сошли с этими вашими играми?!
Ответа не последовало, поскольку компания была несколько ошарашена этим явлением и не нашла слов.
Райтэн подумал, что это очередная интрига Руби, и что та, мол, пожаловалась Тэнь, что он слишком с ней холоден. Это вызывало у него глубокую досаду и раздражение: ему было неприятно, что сестра видит в этой интриганке подругу. Олив почему-то решила, что речь идёт об их играх с Илмартом, со всякими воображаемыми боями, — которые по каким-то причинам Руби пересказала Тэнь. Сам Илмарт посчитал, что вскрылось дело с его нежеланием доверять Руби свои карты. Что касается Дерека, то он, определённо, увидел игру, но не смог понять её смысл. Он предположил, что Руби пытается каким-то образом использовать Тэнь, чтобы через неё снова войти в их компанию.
Попереводив взгляд с одного на другого, Тэнь определилась с направлением своей атаки и продолжила не менее возмущённо, глядя теперь конкретно на Райтэна:
— Она не виновата! Зачем вы её мучаете?!
Бросив сперва недовольный взгляд на Руби — та пряталась, потупив взор, за подругу, — Райтэн переглянулся с Дереком. Тот поморщился: мол, ну вот, теперь от драматичной сцены не отвертимся.
— Тэнь, ты просто не видишь всей картины… — вставая, начал было объясняться Райтэн, но, конечно, горевшая жаждой справедливости сестрёнка его не дослушала.
— Это ты не видишь всей картины! — пылко возразила она. — Ты не понимаешь, что Руби действительно нас полюбила!
Олив и Илмарт переглянулись. Они оба чувствовали себя лишними в этой семейной сцене.
— Я думаю, нам пора, — кашлянув, принялась было вставать Олив.
Этот фокус у неё, впрочем, не прошёл: Райтэн властным и уверенным жестом положил руку ей на плечо, вынуждая сесть обратно.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, Тэнь, — холодно ответил он, пытаясь взглядом найти Руби — та всё ещё пряталась за спиной подруги.
Задохнувшись от гнева, обиды и досады, Тэнь открыла было рот — но так и не нашлась со словами.
Пока они с братом мерились гневными взглядами, Илмарт с интересом разглядывал руку Райтэна, всё ещё лежавшую на плече Олив: интерес у него вызывал не столько сам жест, сколько то, что Олив до сих пор из-под него не вывернулась.
Дерек со вздохом отодвинул стул и встал тоже: на своём месте он сидел к ворвавшимся девушкам спиной. Повернувшись, он беглым взглядом изучил открывшуюся ему картину — красную от гнева и возмущения Тэнь и прятавшуюся за ней Руби — вздохнул и вмешался: