Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ)

Перелет у меня долгий, больше десяти часов. Я покупаю воду и сладкий перекус, открываю переписку с Гришей и пишу в сообщении номер рейса. Он обещал встретить.
Сообщение не доходит до получателя. В сети Гриша был в последний раз четыре часа назад. Сколько у нас сейчас времени? Близится вечер, спать еще рано.
Захожу в переписку с Сеней, но у него отображается то же время входа в сеть.
  
Все время ожидания я поглядываю на телефон. Может, случилось что-то?
Объявляют посадку. Я иду к гейту, по коридору прохожу в самолет и занимаю свое место у окна. В суете отвлекаюсь и вспоминаю о Грише, когда пилот просит выключить телефон.
Мое сообщение так и остается недоставленным…
При взлете на меня накатывает паника. Я вспоминаю о том, что перелеты не очень-то показаны беременным. Особенно на маленьких сроках, ведь есть риск…
Ох мамочки…
Я берусь за живот и мысленно повторяю, что с моим ребенком все будет хорошо. Тут же мозг подкидывает мысли: не оставаться же мне было в чужой стране, так? Опасность существует всегда, а не улететь домой я не могла. Да я бы в любом случае в ближайшие дни купила билет и улетела, это просто стечение обстоятельств, что я узнала все еще на отдыхе.
И потом, молния не бьет в одно место дважды.
Ага, а как же истории о женщинах, которые теряют детей одного за другим, выкидыш следует за выкидышем?
Стону и упираюсь затылком в кресло. Сосед-араб косится на меня.
— Sorry, — виновато улыбаюсь.
Через час полета, когда тахикардия отдает уже в ушах и висках, я выдыхаю и прислушиваюсь к себе.
У меня разве что-то болит? Нет. Так какого черта я загоняю себя?
Включается свет, и стюардессы начинают раздавать напитки и еду. Живот требовательно урчит, но из-за шума двигателя самолета этого никто не слышит.
Что, малыш, проголодался? Так вот почему я ела как не в себя в последнее время.
И тут же улыбаюсь своим мыслям. Нет, с такими перепадами настроения свихнуться можно. Это ж надо так загнать себя.
Я беру еду и разбираю вилкой слои лазаньи. Что тут у нас? А нам такое можно?
Господи, да я три недели ела все, на что падал глаз, и даже на сроки годности на смотрела! Соберись, Анастасия, и поешь!
И я ем. Боже, с каким удовольствием я ем. Горячее, булочку, салат, сладкое.
Сосед-араб, улыбаясь, протягивает мне шоколадный батончик, и я расплываюсь в улыбке.
— Thanks.
Он кивает, я а съедаю и этот батончик.
На сытый желудок успокаиваюсь и растекаюсь в кресле, надеваю наушники, включаю аудиокнигу. Под нее же засыпаю, страшно интересная.
В целом перелет проходит спокойно. Я забираю с ленты чемодан и включаю телефон. Сообщение прочитано, но не отвечено. Тут же приходит смс о пропущенном звонке Гриши, перезваниваю, никто не отвечает, телефон недоступен.
Что ж, кажется, меня никто тут не ждет.
Надеваю куртку, натягиваю пониже шапку и выхожу на прохладный воздух. Пока меня не было, наступила весна. Осматриваюсь по сторонам в поисках такси и иду к стойке.
Серый рассвет раскрашивается красным, и я выдыхаю облачко пара.
— Вот я и дома.
  
Глава 40
 
Гриша
Несколькими днями ранее
Зависнув в телефоне, читаю переписку с Настей. Она достаточно сдержанна, практически никаких эмоций и всего пара фотографий.
Хотел бы я оказаться с ней на том острове, но мое присутствие ей бы только навредило.
Сенька показывал мне фото, ему она кидает свои селфи. На всех них у Насти улыбка до ушей. Даже по фото отчетливо чувствуется, как ей хорошо. Она будто даже светиться изнутри начала. Пока Сенька не видел, я перекинул себе эти фото и теперь любуюсь ими, когда тоска накрывает до одури.
— Сень, иди чай пить! — зову сына и достаю из холодильника любимые пирожные Насти.
Сегодня в кондитерской мы вдвоем не сговариваясь указали пальцем на них.
Видимо, не только меня накрывает, но и Арсения тоже.
— Иду! — кричит он из своей комнаты.
В этот момент в дверь звонят, и я иду открывать.
На пороге, мать его, Аврора.
Но какая-то другая. Без боевого макияжа, никакого декольте и шпилек. Хвост, джинсы, свитер.
— Чего тебе? — спрашиваю грубо.
— Мы можем поговорить? — спрашивать жалобно.
Я прекрасно понимаю, что это очередная игра на публику. Аврора уже множество раз доказала, что она прекрасная актриса.
— Я с миром, — добавляет.
— Проходи, — впускаю ее.
Она раздевается, вешает куртку, снимает обувь.
— Па, кто там? — Сеня выходит из своей комнаты. — Ой. Привет. Ну, я поиграю пока.
Разворачивается и тут же уходит, а я качаю головой.
Даже детдомовские дети любят своих непутевых матерей. Знают, что те бухающие отбросы общества, но все равно сбегают к ним, как-то тянутся.
Арсению же будто плевать на Аврору. И это явно не моя вина.
Аврора сразу проходит на кухню, опускается на ближайший стул, а я прикрываю дверь.
Садиться напротив нее не хочу, поэтому остаюсь стоять, оперевшись о кухонный шкаф.
— Выкладывай. Вижу, что запланировала монолог.
Аврора поднимает на меня взгляд, поджимает губы.
— Я хотела объясниться.
— Объясняйся.
Она берет пустую чашку, которую я приготовил для чая, и бездумно вертит ее в руках.
— Знаешь, а ведь для балета я уже стара.
Поднимает взгляд. Что, ждешь от меня фраз в духе «нет-нет, ты не старая! Ты прекрасно выглядишь!»?
Зря. Мне насрать.
— Так вот, меня стали задвигать, — кусает нижнюю губу, которая начинает дрожать. — Еще вчера я была примой, а сегодня мне дают второстепенные роли, а мое место занимает молодая и худая американка.
Руки у Авроры дрожат, кружка заваливается на бок. Она ее поднимает, ставит на стол и принимается нервно натягивать рукава свитера на пальцы.
— Поначалу я пыталась добиться от режиссера пересмотра распределения ролей, но балет это отдельное государство, где ты на вершине до тех пор, пока у тебя есть покровитель.
Бросает на меня быстрый взгляд, а я выгибаю бровь.
О кухне балета я знаю скорее вскользь. Здесь у Авроры не было покровителей, поэтому о ней особо никто и не знает. А вот в Канаде она неплохо выстрелила. Еще тогда я понимал, что, скорее всего, нашла там себе кого-то, кто помог пробиться наверх.
— В общем, я оказалась не услышанной.
— Я все еще не понимаю, какого черта тебя принесло сюда играть заботливую мать и женушку.
— У меня сейчас с деньгами не очень, — отводит взгляд. — Я привыкла к определенному уровню дохода, но он вдруг резко просел.
— Ты бабла, что ли, хочешь? — хмурюсь.
— Нет! — выкрикивает. — Нет-нет.
Вздыхает.
— Ох, блять, Аврора, хватит этих театральных пауз, выкладывай, какого хера тебя принесло, или уходи.
— Знаешь, какая дорогая аренда в Канаде?
— Мне насрать, — бросаю грубо.
— Я решила купить себе там дом. Но это дорогое удовольствие. Ты даже себе не представляешь насколько, — начинает тараторить. — Просто я не хочу возвращаться сюда, хочу состариться там, но я по деньгам просто не вывезу покупку дома.
— И что же тебе нужно?
— В Канаде есть специальные программы, которые выдают субсидии. Размер субсидии зависит от профессии и статуса. Если человек семейный — субсидия выше.
— И вот мы подобрались к сути, — хмыкаю безрадостно.
— Гриш, ты не подумай, — выставляет руки в оборонительном жесте: — Я ведь и вправду хотела возобновить с тобой отношения. Из всех мужчин, что были у меня, ты самый лучший!
— Избавь меня от подробностей, — кривлюсь.
— Я хотела, чтобы мы попробовали снова стать семьей, как раньше. Помнишь? — смотрит вкрадчиво.
— Нет, Аврора, не помню, — говорю честно.
У меня правда практически не осталось воспоминаний о первом браке. Все они затерлись жизнью с Настей. А время с Авророй мне даже вспоминать не хочется.
  
— Я думала, прилечу, побудем вместе и ты вспомнишь, как здорово нам было. Ведь мы же правда родные люди. Я, ты, Арсений.