Корнет (СИ)

— Еще вопрос, ваше высокоблагородие! — снова спросил Юрий, — А вот наша цель… Она — какова? Выкрасть эту бестию или…
Веселовский с удовлетворением кивнул:
— Ваш вопрос к месту, подпоручик! Цель — выкрасть эмиссара. Сделать для этого все возможное и живым… Не скажу — целым, это уж совсем задача непосильная. Но — живым доставить ко мне.
— Х-м-м… А если…, - Плещеев не успел закончить вопроса, как полковник ответил:
  
— Да! Снова вы правы: если вывезти его сюда не представиться возможным ни при каких обстоятельствах, то… Да! Вы все правильно понимаете. Но! Хотелось бы побеседовать с этим господином. Представляется, что очень уж он сведущ в вопросах дальнейших планов наших противников.
Они еще обсуждали те или иные вопросы, которые могут возникнуть в ходе подготовки к выходу, или при выполнении задания. Но вроде бы все понятно…
— Выход через три дня! — подвел итог Веселовский.
«До чего же тягостно и даже — муторно, когда вроде бы все готово, но время еще остается. И тянется это время, тянется. И чем дольше оно тянется, тем больше накручиваешь себя! Надо чем-то отвлечься. А чем?».
Так размышлял гусар, возвращаясь ближе к обеду из станицы Кабардинской. Нет, там он не ночевал, хотя вчера предложение такое от Подшивалова и поступало. Своего рода епитимью наложил Плещеев на род Подшиваловых: «Не желаете навести порядок во взаимоотношениях в доме? Ну и хрен с вами, но в гости я к вам не поеду!».
Подпоручик встретился с хорунжим, который был назначен старшим в тех трех десятках казаков, что определены к ним в поддержку. Убедился в здравости старшего и готовности к выступлению у подчиненных; проверил «охотничков» и десятка самого Ефима. Ну, там и проверять-то ничего не надо было: люди куда опытнее самого гусара. Проверил саки, что собрал ему самому Некрас — не придраться! Прошло два дня. А что еще делать?
«И вот… «крайний» день, а как же муторно! Чем заняться? Завалиться к Варьке и затеять дневной «сеанс»? Нет, не поймет. А по-быстрому «перепихнуться»? Так времени-то это много не займет! Что делать, что делать?! Снимать штаны и бегать, блин!».
Но, как говорится у известного баснописца, «На ту беду лиса бежала!».
Точнее — две «лисы», и не бежали, а мирно себе ехали в коляске под управлением кучера. Одна «лиса» — и впрямь лиса, даже колер подходит. Вторая — не иначе как «чёрно-бурая»! Да-да-да… Прогуливались в коляске Екатерина свет Васильевна, а с нею и ее приятельница — Софья ибн Павловна.
Подпоручик остановил коня и с улыбкой смотрел на приближающуюся коляску. С удовольствием, надо отметить, смотрел. Ибо были две красотки… Впрочем, когда они выглядели по-другому?!
Когда коляска по знаку Катеньки остановилась рядом, подпоручик, придуриваясь, вытянул ноги из стремян, залихватски уселся на седло практически в позе «лотос», и, покачивая головой, затянул, отбивая ритм ладонями по голенищам сапог:
 
 
 Три красавицы небес, три красавицы небес
 
Шли по улицам Мадрида.
 
Донна Сара, донна Рэс, Донна Сара, донна Рэс
 
И красавица Лолита!
 
 
 
А по улице большой, а по улице большой
 
В самом бедном одеянье
 
Нищий, бледный и худой, нищий, бледный и худой
 
Попросил он подаянье.
 
 
Он с удовольствием и удовлетворением смотрел сквозь прикрытые как будто бы в упоении ресницы, как улыбаясь, смотрят и слушают его красавицы.
 
 
 Донна Клэр дала ему, донна Клэр дала ему
 
Только лишь одну реалу.
 
Донна Рэс была щедра, донна Рэс была щедра
 
И дала реалов пару.
 
 
 
А красавица Лолита, а красавица Лолита
 
Не имея ни реала,
 
Вместо золота она, вместо золота она
 
Бедняка поцеловала.
 
 
Когда он закончил петь и лихо спрыгнул с седла на землю…
«Хорошо, что Черт, как будто понимая важность момента, все это время стоял не шелохнувшись! Вот был бы номер, если бы я брякнулся с коня на землю! Конфуз, однако!».
Красавицы, смеясь, захлопали ему в ладоши:
— Браво, гусар! — воскликнула Соня.
— Браво, браво, Юрий Александрович! — вторила ей Катюша.
Юрий подошел к коляске и улыбаясь спросил:
— Понравилась ли вам, красавицы, песня?
— Очень! Очень понравилась! А что это за песенка премилая? — наперебой выражали восторг дамы.
— Мне говорили, что она похожа на какую-то испанскую песню. Только вот испанского я не знаю вовсе! — пожал он плечами.
— Но там поется про трех красавиц! — приподняла бровь Катя.
— Согласен, здесь не сходится, — повинился Юрий, — А куда держат путь прекрасные дамы?
— Дамы держат путь, намереваясь развлечься и подышать свежим воздухом! — пояснила Софья.
— Х-м-м… А что если… Если…, - Плещеев раздумывал, — Если я приглашу вас в гости?
— В гости? Вот как? — опешили женщины.
— Ну а почему бы и нет? — развел руками Юрий, — У вас в гостях я был неоднократно, почему бы не пригласить вас к себе?
Софья задумалась, а Катя, пожав губки, прошипела:
— Это… Это неприлично! Дамы идут в гости к мужчине, моветон!
— Чего неприличного-то? — удивился подпоручик, — Вас же двое, и белый день на дворе…
«Хотя… в реальности… М-да! В реальности-то — и двое вполне… к-х-м-м… Но здесь — не там. Здесь такое, наверное, и вовсе не мыслимо!».
Соня несколько растерянно повернулась к подруге:
— А правда — почему неприлично? Нас же действительно — двое.
— Неуместно дамам, пусть и двоим, посещать жилище мужчины! — продолжала негромко морализаторствовать брюнетка.
— Да с чего бы? — снова удивился гусар, — Выпьете чаю, посмотрите, как я живу.
Похоже, что Софья уже приняла решение, только Катя все нудила:
— Это… это — предосудительно. О нас могут подумать невесть что!
— Да бросьте, Катерина Васильевна! — отмахнулся Юрий, — Ну… не хотите заходить в жилище бедного гусара, мы можем посидеть и в беседке. Я вам спою, вы выпьете чаю. Пообщаемся, да поедете домой. Что здесь предосудительно?
— Люди могут подумать…, - попыталась найти аргументы против посещения Катя.
— Люди могут надумать себе что угодно абсолютно на пустом месте. Таковы люди. Завтра я уезжаю и буду отсутствовать какое-то время, — настаивал Плещеев.
Женщины что-то поняли, подобрались и переглянулись.
— Знаешь, Катя… Я, пожалуй, приму приглашения Юрия Александровича, — протянула, не отрывая взгляда от подпоручика, Софья.
— Как? Даже одна? Ты чего, Софи? — опешила Екатерина.
— Полагаю, что в гостях у подпоручика мне ничего не грозит. Не так ли, Юрий Александрович? — похоже, что рыжая уже приняла решение, и даже протянула к нему руку, собираясь покинуть коляску.
— Нет! Ну это уже никуда не годится! — всплеснула руками подруга, — Хорошо! Но перед тетушкой будешь оправдываться сама. Едем вдвоем!
«Ишь как! А я уж думал — будет шанс «охмурить» рыженькую!».
Высадив дам из коляски, сопроводив их до беседки, Юрий заглянул в дом и негромко, но выразительно рявкнул:
— Некрас! — дождавшись, когда денщик выглянет из своей коморки, скомандовал:
— У меня две гостьи. Рысью на рынок! Купишь там свежей зелени, сыра, бастурмы. Люля-кебаб купи побольше. У этого… у татарина, который чуть дальше от входа лавку держит. У него вроде бы всегда из свежего мяса. Вино-то у нас есть? Не все еще выпил?
  
И не слушая обиженный бубнеж ветерана, продолжил командовать:
— Накроешь в беседке. Да! Еще, как накрывать будешь, попроси Авдотью, чтобы самовар поставила. Да спроси у нее что-нибудь к чаю: у них всегда что-нибудь есть. Плюшки там какие-нибудь, варенье, мед, может быть… Все! Одна нога здесь, другая — уже здесь! Аллюр — три креста, гусар! Понял? Три креста!