Сатисфакция (СИ)

Нет, не победить, конечно же — хотя бы забрать с тобой на тот свет старого врага.
Я чуть склонил голову и щелкнул пальцами, освобождая рвущуюся наружу мощь Дара. Не стандартный атакующий элемент, а чистую энергию, готовую служить мне так, как я того пожелаю. Мелькнула вспышка, Мещерский коротко вскрикнул, когда его тело охватило языком ревущего пламени — а через мгновение от него осталась лишь горсть пепла, подхваченная ветерком и рассеянная по подлеску.
  
Как будто предателя здесь и не было вовсе.
— Кто-то пишет историю, — пробормотал я, разворачиваясь к дороге, — а кого-то не упомянут даже в примечаниях. И твой случай, Иван Петрович, как раз второй. К моему глубочайшему, черт бы его побрал, сожалению.
Тяжело вздохнув, я вернул в ухо наушник гарнитуры, и проговорил:
— Забирайте меня. Я закончил.
А потом присел на поваленное дерево у обочины и принялся ждать.
  
Эпилог
 
— Осторожнее! Уронишь — придется еще раз ехать.
Гагарин дернулся было, чтобы успеть мне помочь, но я и сам перехватил тревожно звякнувший ящик и уже без особого усилия закинул на плечо и не спеша понес туда, где над пляжем уже поднимался пропахший готовящимся шашлыком дымок.
— А хоть бы и еще раз, — улыбнулся я, шагая по песку. — У нас вообще-то увольнительная. На целых три дня. Так что не извольте беспокоиться, ваше сиятельство.
— Сам ты сиятельство, — с деланным недовольством отозвался Гагарин. — Это мне теперь к тебе по чину обращаться положено. И по имени-отчеству.
— Возражаю. — Я пожал плечами. — Как советник ее императорского высочества по особым вопросам я, возможно, имею больше полномочий, чем командир гардемаринской роты. Однако формально все еще пребываю в чине прапорщика, а значит…
— Да ничего оно не значит, Владимир Федорович. — Гагарин изобразил на лице серьезную мину. Но тут же снова заулыбался и хлопнул меня по плечу. — Ладно, пойдем. А то они, пожалуй, и без нас начнут.
Сегодняшний вечер обещал быть громким: на берегу залива в километре за Териоками собралась если не половина особой гардемаринской роты, то треть — уж точно. Формально господа офицеры дружно ушли в увольнительную, однако мы с Гагариным были в числе немногих избранных, которые знали, чего ради хмурые и суровые бойцы вдруг решили отдохнуть в самой середине рабочей недели. И не с семьей или друзьями, а с сослуживцами.
Ее высочество изволила устроить выходные. И не только себе, но и всем, кто так или иначе поспособствовал ее триумфальному возвращению в Зимний дворец. Для всех желающих на пляже, пожалуй, не нашлось бы места, однако народу все равно оказалось… Много.
Пожалуй, даже чуть больше, чем следовало приглашать — хотя бы из соображений безопасности. Но я не имел ни возможностей спорить с без пяти минут императрицей, ни — чего уж там — особого желания.
Каждого из участников нашей импровизированной вылазки на природу я знал лично. Гардемарины, члены Совета безопасности, отличившиеся в боях за столицы «преображенцы» и «семеновцы», ближайшие сподвижники Елизаветы и, конечно же, их родня. Одних только Гагариных приехало человек семь, не меньше.
Я поискал глазами Алену, но так и не нашел — она еще вчера сказала, что задержится на факультете и приедет только вечером, обязательно попытавшись прихватить с собой и отца, и научного руководителя.
В успехе этих переговоров я, надо сказать, изрядно сомневался: Горчакова вряд ли интересовали шумные сборища лихих вояк, а старшему Гагарину посещать подобные мероприятия и вовсе было не по чину. Во всяком случае, я едва ли мог представить его сиятельство бродящим по песку среди автомобилей, костров и палаток босиком и с бутылкой пива в руках.
Хотя…
В конце концов, даже «единицам» хотя бы иногда нужен отдых. Старик наверняка выложился при штурме дворца, и имел полное право рассчитывать на благодарность Елизаветы. И пусть преференции и награды, которые ждут и без того могущественный род Гагариных, можно обсудить и потом, за закрытыми дверями и в частном порядке, сегодня нас ждет уж точно не самый обычный вечер.
Именно здесь, на этом пляже, за шашлыком, шампанским и пивом из сумок-холодильников, при свете костров будет создаваться история. Появятся новые союзы, родится дружба, которой, возможно, суждено просуществовать не одно поколение. Возвысятся самые обычные офицеры, которые через десять-пятнадцать лет возглавят Министерство обороны, Главный штаб… Или то, что однажды придет на смену изживающему себя Совету имперской безопасности.
Так и будет — потому что мы победили. Пусть и немалой ценой, но все же избавились и от Георга, и от Мещерского с остальными предателями, и от иберийцев, норовящих засунуть свои щупальца везде, где можно. Разумеется, они попробуют снова — как делали это и сотню лет назад, и две — и как, без сомнения, будут делать снова, пока существует их чертова трансатлантическая империя.
Но на этот раз Альфонсо Четырнадцатому не повезло — и вряд ли повезет, пока я жив… А это по меньшей мере надолго. Заряженное Конструктами юное тело прожило на свете неполных девятнадцать лет, и при должном уходе вполне может протянуть еще сотню — а то и полторы.
Так что — выкусите, ваше иберийское величество.
— Владимир Федорович! — Раздался звонкий голос, и из-за палатки вынырнула кучерявая макушка Поплавского. — Умоляю, несите сюда! Кажется, у нас уже заканчиваются боеприпасы!
— Второй ящик за час, — философски заметил Гагарин. — Полагаю, завтра нас ждут серьезные потери личного состава.
— Вряд ли, — отозвался я. — По-моему этих вообще ничего не возьмет.
Могучая фигура Камбулата запросто переварила бы хоть впятеро больше алкоголя, чем он позволял себе выпить, а Поплавский… Поплавский при каждом сабантуе демонстрировал удивительную способность за каких-то двадцать-тридцать минут набраться до нужной кондиции — и далее поддерживал ее сколь угодно долго, а утром неизменно вскакивал без единого намека на похмелье. Небольшие опасения внушала разве что участь Корфа, однако его благородие барон за два года прошел славную школу — и сейчас, пожалуй, уже мог потягаться даже со здоровяками из гвардейских полков.
Чем в общем-то и занимался в последний раз, когда я его видел где-то неподалеку.
— Вот тут поставь. — Поплавский указал на нужное место шампуром. — И нам бы еще…
— Нет уж, судари. Дальше — сами! — решительно возразил Гагарин, доставая из кармана ключи от «Монтесумы». — Заберешь из багажника. И можешь не закрывать — тут все свои, не тронут.
— Есть — заберешь из багажника! — Поплавский тут же вытянулся по стойке «смирно». — Будет исполнено, ваше сиятельство!
— Ну вот и молодцы… И народ мне особо не баламуть — парням завтра в караул заступать. — Гагарин строго погрозил пальцем. — А мы с господином прапорщиком идем готовиться встречать ее высочество.
Причина явно придумалась сама собой — только что. Если мне не изменяла память, Елизавета собиралась приехать только к ночи, до которой оставалось еще часа два, не меньше. Но Гагарин то ли решил избавить меня от суеты вокруг шашлыков, то ли просто хотел поболтать в тишине. Меня одинаково устраивали оба варианта, так что уже через пару минут мы оттащили чуть в сторону от палаток и машин два шезлонга и уселись, развернувшись к тихо набегающим на песчаный берег волнам залива.
— Ну… за успех нашего безумного предприятия. — Гагарин с негромким хлопком свернул крышку. — И за успех всех последующих.
— Гардемарины — виват! — Я отсалютовал уже открытой бутылкой. — Предлагаю заодно выпить за здоровье ее высочества Елизаветы Александровны.
  
— Не смею отказаться, — кивнул Гагарин. — Ну, будем!
Мы едва слышно звякнули горлышками, и на несколько мгновений нас окутала тишина, которую нарушали лишь доносившиеся из лагеря сердитые вопли Поплавского, которому зачем-то вздумалось доказывать самому главе рода Камбулатовых, что тот не умеет готовить шашлык.
— Господь милосердный, целых три выходных, — блаженно простонал Гагарин, растекаясь по шезлонгу. — Когда еще такое будет?