Сатисфакция (СИ)

— Полагаю, нам не стоит здесь задерживаться. — Я осторожно взял Елизавету под руку. — И уж тем более не стоит лить слезы у всех на виду. Вряд ли гвардейцы станут искать ваше высочество здесь, однако лишнее внимание нам ни к чему.
Наверняка даже сам Морозов сейчас не узнал бы в двух разодетых и раскрашенных под новомодное «аниме» подростках беглую великую княжну и прапорщика гардемаринской роты, однако плачущая прямо посреди улицы девчонка вполне могла бы заинтересовать неравнодушных граждан… или даже проезжающий мимо патруль. Никакого плана действий у меня пока не было, однако задерживаться на месте не стоило в любом случае.
  
Так что я ненавязчиво оттащил Елизавету на другую сторону дороги, и уже оттуда — вниз по ступенькам в подвал, прямо под цветастую вывеску с четырехлистным клевером.
В баре никому до нас дела не было. Зареванная девчонка и высокий худой парень с пирсингом — типичные неформалы. Местный персонал наверняка видел и не такое. И тут же определил нас как третьесортных клиентов: официант с равнодушной миной сопроводил меня и Елизавету в самый темный угол, с равнодушной миной шлепнул на стол пожеванное по краям меню и тут же молча удалился.
Я не стал его разочаровывать, и заказ сделал копеечный: тарелку картошки-фри, бокал самого дешевого разливного лагера для себя и лимонад — Елизавете.
— Располагайтесь, ваше высочество. — Я достал телефон и мельком взглянул на экран. — Полагаю, здесь нам придется задержаться.
— Может, уже перейдем на «ты»? — улыбнулась Елизавета. — Если нам осталось жить каких-то пару часов, не хотелось бы умирать со всеми этими титулами.
Я молча покачал головой. Племянница еще определенно не успела прийти в себя, и все же понемногу успокаивалась. И как будто даже пыталась флиртовать — но уже без напора, а скорее из чистого любопытства. Впрочем, ее кокетство больше напоминало детские шалости, чем что-то серьезное или хотя бы осмысленное: посидев две или три минуты, Елизавета вдруг подтянула к себе мой бокал с пивом и осторожно отхлебнула.
— Вам… Тебе еще нет восемнадцати, — напомнил я. — Нарушаем?
— Значит, я достаточно взрослая, чтобы править целой страной, но не могу выпить пару глотков?
— Именно так. — Я пожал плечами. — Государь сам по себе гарант порядка и важнейший пример для народа.
— Ты прямо как мой дядя… Помнишь?..
— Его светлость генерала-фельдмаршала Владимира Федоровича Градова? — усмехнулся я. — Поверь, я немало о нем знаю. Может, даже больше, чем ты. И не сомневаюсь: будь он здесь — уж точно не одобрил бы, что будущая императрица нарушает закон.
— Тогда я поменяю закон. — Елизавета показала мне язык. — С сегодняшнего дня совершеннолетие наступает в семнадцать. И я могу делать все, что хочу.
На это возразить было нечего, так что я просто молча отобрал у племянницы бокал и на всякий случай осушил его в четыре глотка, принявшись скучающе высматривать за стойкой того, кто принесет следующий. Пить почти не хотелось, однако я почему-то испытывал острое желание занять себя хоть чем-то.
То ли руки, то ли голову — чтобы не думала лишнего.
— И что мы будем делать теперь? — поинтересовалась Елизавета, отправляя в рот очередную длинную «картофелину».
— Как и всегда. — Я облокотился на столешницу и подпер голову ладонью. — Постараемся победить.
— Кого — Георга? Или иберийцев?.. Морозова?
— Всех, — вздохнул я. — Но для начала ты должна заявить, что готова принять корону.
— Заявить я могу хоть сейчас. — Елизавета невесело улыбнулась. — Но кто станет меня слушать?
— Народ. Армия. Знать. Вся страна — так или иначе. — Я на всякий случай чуть понизил голос. — Мои… наши люди. Мы ведь не просто так затеяли это похищение.
— И каков же ваш план? — Елизавета рукавом джинсовки вытерла остатки слез. — Что дальше?
— Дальше ты выступишь с публичным заявлением. Вряд ли это случится сегодня или завтра, однако ждать придется недолго, — отозвался я. — И уже через месяц все высшие чины в армии и министерствах будут готовы присягнуть тебе на верность. Достаточно лишь немного склонить чашу весов в нужную сторону — и число наших сторонников в одночасье станет куда больше, чем у Георга или кого-либо еще.
— Присягнут на верность? Мне? — Елизавета забавно и как-то совсем по-детски наморщила лоб. — А как же Морозов?
— Полагаю, и он тоже. — Я пожал плечами. — Его амбиции велики, но, пожалуй, все же не настолько, чтобы развязать гражданскую войну. Если ему придется выбирать, он вряд ли станет жертвовать положением и целой страной ради желаний сына.
— Положением? — переспросила Елизавета. — То есть, ты хочешь сказать?..
— Нам… То есть, тебе придется пойти на компромисс. Хотя бы временный. — Я чуть склонил голову. — Я и сам не в восторге от подобного расклада, но, боюсь, выхода нет: Морозова придется оставить главой Совета хотя бы еще на несколько лет. Если ты предложишь ему сохранить не только достоинство и честь, но и изрядный кусок власти — он присягнет тебе вместе со всеми гвардейскими полками. В конце концов, старик в первую очередь патриот, и лишь во вторую — зарвавшийся солдафон, который…
— Я не верю! — Глаза Елизаветы вспыхнули недобрыми огоньками. — Морозов опасен!
— Уж точно не опаснее двуличных болтунов из Государственной думы, — усмехнулся я. — Или Георга с иберийцами. Более того, я почти уверен…
— Эй! Эй, брат!
Меня прервали самым что ни на есть бесцеремонным образом. Подвыпившая компания за соседним столиком дружно развернулась в нашу сторону, и самый плечистый и рослый из них — стриженый под ноль здоровяк в клетчатой рубашке — вдруг принялся размахивать руками и звать…
Но не меня. Ладонь уже успела скользнуть под куртку и нащупать ребристую рукоять пистолета, но я все же сообразил, что мы с Елизаветой парням ничуть не интересны. Бугай подзывал официанта. И, как ни странно, вовсе не для того, чтобы потребовать еще пива.
— Братан, а поднавали-ка звука, — продолжил пьяный голос. — Там никак вести. Срочный выпуск на…
Не знаю, слышал ли его хоть кто-нибудь, кроме нас, но динамик висевшего в углу под потолком телевизора загремел вдвое громче. Заиграла знакомая тревожная музыка, и на экране мелькнул логотип службы новостей одного из центральных каналов, который тут же сменился слегка растрепанной девушкой с микрофоном в руке.
— … прямой репортаж из здания, где проходило внеплановое заседание Государственной думы, — проговорила она, глядя прямо в камеру. — Свои комментарии по поводу события любезно согласился дать Иван Петрович Мещерский.
  
Глава 13
 
Когда на экране появилось знакомое лицо, я едва не раздавил в руке бокал с пивом. Мещерский, как и всегда, буквально воплощал собой уверенность, спокойствие и благообразие. Светлый костюм-тройка, белоснежная рубашка, очки в золотой оправе и аккуратно уложенные седые волосы — самая настоящая икона стиля столичных аристократов.
Бунтарь вроде Гагарина непременно бы «забыл» надеть галстук или дополнил солидный облик какой-нибудь тяжелой бляхой на ремне, кроссовками или мелкой деталью, позаимствованной из молодежной моды. Мещерский же сделал ставку на нестареющую классику — и, похоже не прогадал: камера будто сама держала его на прицеле, добавляя изящной высокой фигуре его сиятельства стати и убедительности.
— Доброго дня, сударыня. — Мещерский поприветствовал девушку-репортера, чуть склонив голову. — Для меня будет большой честью ответить на все интересующие вас вопросы. По ряду причин господа заседатели Государственной думы не имели возможности подготовить пресс-конференцию заранее, однако, полагаю, я смогу осветить итоги сегодняшней встречи.
  
Сможет. Еще как сможет. Если память мне не изменяла, Мещерский удалился от дел несколько лет назад, и с тех пор посещал собрания Думы разве что в качестве почетного гостя — и в исключительных случаях. И если уж чинуши и титулованные князья и графы из числа заседателей изволили, чтобы именно он подвел итоги для прессы, значит…